Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 54 – Константин Зайцев

Астральные когти вышли из пальцев беззвучно, на длину ладони. После срыва, в котором я на автомате запустил одну из своих любимых техник, превращая доспех духа в смертельное оружие, подобные выходки стали даваться мне легко, и костыль в виде ножа из разломной стали, который остался в лагере, в опечатанном ящике вместе со всем остальным «ничем», был мне уже не особо нужен. Небо помнит, что в другом мире, в другом месте молодой повелитель духов точно так же учился охотиться на разломных тварей, вот только тогда в его голове шумел рычащий голос Лао Бая. Ничего, брат. Я хорошо помню твои уроки.

Тварь умерла, не долетев до пола расщелины.

А вот дальше началось интересное. Я вскрыл её тут же, на камне, привычным движением потрошильщика — и присвистнул про себя. Зоб был полон. Не падалью, не случайной добычей — свежим, аккуратным кормом, какого в запечатанном ярусе взяться неоткуда. Соглядатая кормили. Кто-то прикармливал глаза стаи у нашей точки и делал это регулярно, со знанием дела. Вопрос — кто? Ректор, который нас сюда поставил, или же кто-то ещё?

Ярус ещё под печатями, а глаза стаи уже наверху, сытые и ухоженные. Значит, есть щель. И значит, волны завтра пойдут не только по егерскому расписанию.

Команде я сказал ровно половину информации. Какие бы они ни были талантливые, но они всё ещё дети. Так что им было достаточно знать, что Алиса засекла тварь-разведчика, которого я успел убить до передачи сигнала, так что надо готовиться по полной — раз тут такая умная стая. А вот про то, что тварь подкармливали, я промолчал. Паника не укрепляет наши ряды, а вот план обороны я с этой минуты пересобирал уже с другой поправкой — с поправкой «нас будут топить».

К полудню точка обрела скелет: сектора расписаны, бруствер поднят на локоть, хотя по-хорошему надо бы ещё выше, но тратить ядро на создание хлипкой обороны — идея так себе. Ниша Алисы обложена ящиками так, что достать её можно было только через всех нас. А после полудня я наконец занялся стенами.

Странная порода не давала мне покоя и свербела на краю памяти, как заноза. Я отковырнул когтем чешуйку вкрапления, растёр в пальцах, понюхал и лизнул. И память наконец разродилась.

Я знал этот камень. Не этот самый, скорее его брата по ту сторону миров. В горах у северных перевалов такую породу звали слезой печей, и горняки обходили жилы десятой дорогой: крошка этого камня, попав в горн, разносила кузню по брёвнам. Слеза не горела сама — она кормила чужой огонь, множила его, как сухой ветер множит степной пал. Щепоть в пламя свечи — и вместо свечи у тебя костёр. Ковш в костёр — и вместо костра у тебя короткое, злое солнце.

Я посмотрел на канистры с «составом осветительным». Потом на стены левой галереи, густо, щедро прошитые светлыми жилами. Потом снова на канистры.

Кто-то прислал мне свет, и этот кто-то явно знал про состав стен. Наш неведомый благодетель дал мне оружие последнего шанса. Что ж, посмотрим, насколько ему понравится, что я из него сделаю.

Остаток дня я работал одновременно и на виду у всех, и при этом делал незаметные для всех вещи. Для соседей и егерских глаз это выглядело буднично: парень из сорок седьмой крепит брезент, ставит по галерее самодельные светильники, гравирует на стенах возле них ученические ритуальные вязи — что взять с безродного, нахватался в школе теории призыва и старается, как умеет. Ритуалистику здесь преподавали всем, вместе с теорией призыва: дисциплины считались вспомогательными, вроде каллиграфии, — рисуй контур, ставь якоря, надейся, что стихия отзовётся. Я на уроках честно делал вид, что записываю, но они настолько мало знали о том, как ведёт себя астрал, и пытались сделать из него обычную стихию типа огня. Формации астрала не поддаются таким попыткам подчинения. Их нужно ваять совсем по-другому.