Книга За час до взрыва, страница 97 – Александр Тамоников

Навстречу Уварову брела, пошатываясь, пожилая немецкая женщина в темном, до пят платье и платке. Она тащила за веревку деревянные саночки, на которых лежали две пустые канистры из-под горючего. Вероятно, шла к водокачке. Лицо у нее было каменным, без выражения, глаза смотрели в землю перед ногами. Она не подняла их, проходя мимо майора, как будто его не существовало. Уваров отметил про себя это отсутствие страха – лишь глухое, выжженное равнодушие побежденных, уже привыкших к оккупации. Чуть дальше у колонки, из которой сочилась вода, стояла очередь: несколько таких же женщин, пара стариков и двое красноармейцев с котелками. Они переговаривались негромко, на ломаном немецком и русском.

Уваров свернул на более широкую улицу, которая, судя по карте в его памяти, вела прямо к госпиталю. Здесь разрушения были масштабнее. Целый квартал напротив чудом уцелевшей кирхи лежал в руинах: груды битого кирпича, торчащие из-под них обгорелые балки, искореженный каркас какого-то промышленного оборудования. Работали трофейные бульдозеры – низкие, широкие «Штайры» с характерными для них силуэтами. Под присмотром саперов они расталкивали завалы, расчищая проезд. В воздухе стояла едкая цементная пыль, смешанная с запахом гари. Мимо, грохоча гусеницами, проползло самоходное орудие СУ‐76. Его расчет, укутанный в шинели, сидел на броне, курил. Механик-водитель высунулся по пояс из люка, крича что-то саперам. Картина была привычной, будничной – война уже откатилась дальше на запад, а здесь шла ее логистическая и инженерная фаза: расчистка, восстановление коммуникаций, организация тыла для следующего рывка.

Он пересек небольшую площадь, посреди которой стоял полуразрушенный памятник – каменный рыцарь с отбитой головой. На его постаменте теперь был наклеен свежий печатный приказ коменданта города на русском и немецком языках о сдаче населением оружия и соблюдении комендантского часа. Рядом, у входа в уцелевшее здание с колоннами (видимо, бывшая ратуша), стоял часовой. Над дверью развевался красный флаг. Из распахнутых окон доносился стук пишущих машинок и гул голосов – работал какой-то штаб.

Уваров шел, автоматически отмечая детали, как всегда на чужой территории. Наблюдение. Ориентация. Его мозг, даже в режиме относительного покоя, продолжал работать по отработанной схеме. Он видел не просто разрушенный город, а оперативную среду. Вот переулок между двумя гаражами – хорошее место для засады или устройства тайника, требует проверки. Вот высокая водонапорная башня – идеальная позиция для снайпера или наблюдателя, наверняка уже занята нашими. Вот группа подростков-немцев, копошащихся в развалинах в поисках чего-то съедобного или ценного – потенциальные информаторы или посыльные для оставшихся в подполье вражеских агентов.

Его обогнала, звеня пустыми бидонами, повозка, запряженная усталой лошадью. На облучке сидел пожилой немец в кепке, рядом – девушка в платке. Они везли, судя по всему, молоко для какого-то советского учреждения. Патруль из двух бойцов с автоматами ППШ остановил их, проверил документы, заглянул под брезент. Все чинно, без грубости, но и без сантиментов. Порядок. Жестокий, спартанский, но порядок.

Чем ближе к восточной окраине, тем чаще встречались следы недавних уличных боев. Стены домов были испещрены следами от пуль разного калибра – от пистолетных до крупнокалиберных пулеметных. На мостовой, рядом с свежезалатанными заплатками из брусчатки, виднелись темные, неотмытые пятна – ржавые следы крови. В одном из дворов, за низким забором, Уваров увидел груду немецкого военного снаряжения, собранного, видимо, для утилизации: каски, противогазы, разорванные шинели, пустые патронные ящики. Стоял тяжелый запах ржавого металла, гниющей кожи и чего-то химического – может, остатков дымовых шашек.