Книга Пятнадцать лет молчания, страница 36 – Сергей Иванович Зверев

— Понял. Группа, готовимся к ухудшению. Цифра, прогноз? Хотя бы приблизительный.

— У меня нет доступа к спутниковым метеоданным, майор, — ответил Смирнов, и его пальцы бессильно опустились на клавиатуру. — Каналы мертвы. Но по локальным замерам, по скорости падения давления и нарастанию ветра… это формируется полноценный арктический циклон. Маленький, но ядреный. Скорость ветра может достигнуть ураганных значений — до сорока метров в секунду и выше. Температура, вероятно, упадет ниже минус шестидесяти. Продолжительность… по аналогиям с историческими данными — от двенадцати до тридцати шести часов.

Тридцать шесть часов в ледяном аду, где внешний мир превратится в однородную, кипящую, режущую белизну, а выживание станет единственной, непрерывной и исчерпывающей задачей, отодвигая миссию, долг и саму мысль о Захарове на второй, третий, десятый план. Их высокотехнологичное снаряжение, их сложнейшее оружие — все это мгновенно теряло свою футуристическую ценность, превращаясь в бесполезный хлам перед лицом разъяренной стихии. Пистолет не остановит ветер, а прицел не разглядит цель в снежном хаосе.

— Активируем протокол выживания «Ураган-Арктика», — отчеканил Калинов, переключая внутренний тумблер с режима «преследование» на режим «осада». — Наша первостепенная задача — не двигаться вперед, а сохранить жизнь, технику и способность действовать после окончания бури. Мороз, ищем укрытие. Любую складку местности, торосы, ледяной навал — хоть что-то, что даст хоть какую-то ветровую тень. Хотя бы на пять процентов снизить давление.

— Пытаюсь, майор, но радар подповерхностного зондирования забивается снежной взвесью. Он слеп. Оптические камеры тоже. Видимость — ноль. Мы в «молоке».

Ветер уже выл настоящим, низким басом, ударяя в броню машины с такой силой, что та временами кренилась на несколько градусов, словно легкий катер на волне. Снежная крупа, неотличимая от дробинок мелкого льда, била в стекло и корпус с частотой и силой пулеметной очереди, — оглушительный, не прекращающийся ни на секунду стук. Мир за иллюминатором окончательно исчез, растворился в хаотичном, бешеном танце триллионов белых частиц, несущихся с нечеловеческой скоростью.

— Останавливаемся, — принял единственно верное решение Калинов. — Дальнейшее движение равноценно самоубийству. Формируем круг. Машины — бортами друг к другу. Минимальный интервал. Снижаем профиль, насколько это возможно.

Маневр в таких условиях был сродни цирковому трюку, выполняемому на краю пропасти вслепую. Воронов, облачившись в полный комплект костюма «Шторм» и закрепив на поясе двойной страховочный фал из кевларового волокна, вылез через верхний люк, чтобы координировать движение второго «Вепря» жестами и с помощью портативной УКВ-рации. Шлем с системой панорамного обзора был бесполезен: стекла моментально покрылись ледяной коркой. Калинов наблюдал за ним через бронированный иллюминатор. Снайпер двигался медленно, с невероятной, выверенной годами тренировок цепкостью; его мощная, коренастая фигура едва угадывалась в сплошной ревущей белой пелене. Каждый шаг давался с трудом — он буквально продирался сквозь невидимую, но плотную стену. Ветер пытался сорвать его с крыши, отбросить в небытие, и только низкий центр тяжести и следование правилу «три точки опоры» спасали его.