Книга Пятнадцать лет молчания, страница 46 – Сергей Иванович Зверев

— Цифра, тактический анализ. Что проделанная работа дает нам в оперативном плане? — спросил Калинов. Его голос, вернувшийся к своему обычному, протокольному, лишенному эмоций тембру, прозвучал четко и властно.

— Это раскрывает его логистические ограничения, майор, — ответил Смирнов, уже упаковывая свое оборудование в ударопрочные кейсы. — Он не может позволить себе развертывание новых мобильных комплексов РЭБ. Он привязан к старым, стационарным узлам, оставшимся с советских времен. И этот узел, «Резонанс-М», он теперь сжег, пытаясь остановить нас. Его сеть стала на одну ячейку реже.

— Значит, мы действуем в зоне его оперативных запасов, — вступил в разговор Воронов, бесшумно спустившись с позиции и счищая с прицела налипший иней. — Карта этих узлов известна «Центру». Следующий подобный объект, «Монолит-М», находится в восьмидесяти километрах к северо-западу, в районе мыса Арктический. Логично предположить, что Захаров будет отступать именно туда, к следующей точке своей обороны.

Калинов молча, с медленной обдуманностью, кивнул. Он вышел на поверхность, на ослепительный белый свет, и сделал глубокий вдох полной грудью. Ледяной воздух обжег легкие, но вместе с этим болезненным ощущением пришла и долгожданная ясность, острая и точная, как расчет баллистики. Он снова, после череды неудач и потрясений, сумел прочитать стратегический ход своего бывшего наставника. Захаров, как опытный, но загнанный в угол шахматист, отступал, жертвуя пешками, чтобы сохранить ферзя. Но каждая такая жертва — будь то погода, будь то старый РЭБ-комплекс — неумолимо раскрывала его позицию, его логистику, его ограниченные ресурсы. Использование архаичных средств — это не только демонстрация силы и изобретательности, но и тактическая уязвимость. Они привязаны к местам, к конкретной, известной инфраструктуре. И теперь он, Калинов, знал, где искать следующий ход, куда наносить следующий удар.

— Группа, на выход! Занимаем места в машинах. Выдвигаемся по новому курсу, — скомандовал Калинов, и в его голосе, ровном и твердом, впервые за многие дни прозвучала не просто автоматическая решимость, а живое, уверенное ощущение близкой развязки. — Теперь он знает, что мы не сломлены. Что мы пробили его первую линию обороны. И мы знаем, куда он отступает. Следующая остановка — мыс Арктический.

Он бросил последний, оценивающий взгляд на почерневшую, покрытую изморозью антенну, одиноко торчавшую из белоснежного савана, как надгробие на заброшенном кладбище технологий. Эхо «холодной войны», оглушавшее их несколько часов, наконец умолкло, подавленное волей и знанием. Но охота, настоящая, безжалостная охота человека на человека, только начинала набирать обороты, входя в свою самую острую, решающую фазу.

Тишина в эфире, купленная ценой невероятных усилий Цифры, продержалась ровно три часа семнадцать минут — Калинов отслеживал время с педантичной точностью метронома. Три часа чистого, беспрепятственного движения, когда навигаторы «ГЛОНАСС/Джи-Пи-Эс „Грот-М2“» показывали стабильные координаты, а в гарнитурах изредка проскальзывали шифрованные пакеты из «Центра». «Вепрь-М», отчаянно рыча перегруженным дизелем, продирался через заснеженную пустыню, оставляя за собой глубокий извилистый след, похожий на шрам на идеальном лике вечной мерзлоты. Калинов не отрываясь смотрел на тактический планшет, где виртуальный курсор упрямо полз по заданному азимуту. Его аналитический ум, этот отлаженный механизм, вычислял вероятности с холодной точностью баллистического компьютера. Захаров был близко. Слишком близко, чтобы позволить себе надолго остаться без электронного прикрытия. Окно связи, которое они пробили, было и его окном уязвимости, и Калинов намеревался проскользнуть в него, как холодный арктический ветер.