Книга Пятнадцать лет молчания, страница 49 – Сергей Иванович Зверев

Калинов видел, как один из наемников, крупный мужчина с бородой, выглянул из-за укрытия и попытался закинуть гранату. Майор поймал его в прицел. Короткая очередь из его автомата с дистанции в тридцать метров попала тому в грудь и шею. Пули, снаряженные бронебойным патроном, легко пробили тонкий арктический маскхалат и бронепластину второго класса. Человек отлетел назад, так и не успев выдернуть чеку; граната покатилась по снегу. Еще один наемник, крича что-то по-английски, попытался контратаковать, поднявшись во весь рост. Длинная очередь из пулемета Дятлова, сидевшего на фланге, скосила его на месте.

Бой длился менее двух минут. Яростных, оглушительных, наполненных резкими криками на ломаном английском («снайпер!», «фланг!», «отходим!»), сухим, разрывающим треском автоматического огня и глухими хлюпающими звуками пуль, поражающих плоть. Затем все стихло так же внезапно, как и началось. Шесть тел в белых маскхалатах лежали на снегу, медленно окрашивая его в багровый, почти черный в этом ослепительном свете цвет. Двое оставшихся в панике отступали, бросая снаряжение; их фигуры быстро уменьшались вдали, уходя в белое ничто.

— Цифра, захватить их терминалы, носители, — все, что может нести информацию. Приоритет — средства связи и навигации. Мороз, Байкал — периметр. Никого не подпускать. Контроль раненых, — распорядился Калинов. Его дыхание было ровным, сердце билось спокойно и ритмично, как у хорошо отлаженного механизма. Он не чувствовал ни страха, ни азарта, ни отвращения. Только холодную, почти клиническую удовлетворенность от выполненной задачи. Это был не акт мести или гнева. Это была логическая необходимость. Защита целостности протокола. Устранение переменной, угрожающей миссии. Чистая математика.

Смирнов, пригнувшись, короткими перебежками подбежал к брошенному рюкзаку и телу радиста. Он быстрыми точными движениями извлек защищенный ноутбук Panasonic Toughbook CF-33 с отсоединенной антенной, несколько портативных модемов спутниковой связи и блок электронной разведки непонятного образца.

— Есть трофеи, майор. Должно быть кое-что интересное. Железо качественное.

Калинов медленно подошел к одному из тел. Перевернул его сапогом. Ни документов, ни опознавательных знаков. Только качественное, дорогое снаряжение, говорившее о серьезном финансировании. Он отстегнул разгрузку, осмотрел карманы. Пусто. Анонимность. Он выпрямился и обвел взглядом место боя. Безупречная, девственная белизна была осквернена кровью, блестящими латунными гильзами, клочьями ткани, разорванными рюкзаками. Он чувствовал не триумф, а тяжелую, липкую, отвратительную грязь. Грязь политических игр, в которые его втянули, грязь предательства, исходящего, возможно, из самого «Центра». Его протокол, когда-то кристально чистый алгоритм, стройная последовательность действий, теперь тонул в этой грязи, деформировался под ее давлением. «Центр», его собственное командование, возможно, использовало его и его людей как разменную монету, как пушечное мясо в большой игре. Подставило под удар, чтобы сохранить лицо и не пачкать руки. Эта мысль вызывала не ярость, не желание мстить, а глубочайший, леденящий душу цинизм. Он был всего лишь инструментом в руках системы, которая давно прогнила изнутри; инструментом, который должны были сломать и выбросить после использования.