Книга Пятнадцать лет молчания, страница 61 – Сергей Иванович Зверев

— Здесь, — произнес он, и его голос, приглушенный ветром, прозвучал как приговор. — Вход. Ищем контрольные точки.

Дятлов, не теряя времени, поднял портативный термограф. На заиндевевшем экране прибора, несмотря на помехи, четко проступил темный, четко очерченный контур массивного прямоугольного люка, скрытого под многометровой толщей льда.

— Сталь; легированная, судя по теплопроводности. Толщина — не менее десяти сантиметров. Полная герметичность. Промерз насквозь, температура в точке совпадает с окружающей. Никаких активных источников тепла.

— Вскрывай. Аккуратно. Без лишнего шума, — отдал приказ Калинов, и его взгляд скользнул по лицам бойцов, застывшим в ожидании.

Мороз, кивнув, достал из аварийного инженерного комплекта компактный, но мощный гидроабразивный резак. Тонкая, как игла, струя воды под чудовищным давлением в семь тысяч атмосфер, смешанная с микроскопическими частицами карбида кремния, с пронзительным воем ударила в ледяную толщу. Образовавшийся пар и ледяная взвесь мгновенно окутали их плотным молочно-белым облаком, оседая на забралах шлемов и стеклах защитных масок густым, непроницаемым инеем. Видимость упала практически до нуля, превратив мир в размытое белое пятно.

— Слепые! Переходим на тактильный контакт и комсвязь! — резко скомандовал Калинов, с силой сдирая с маски ледяную корку, его пальцы скользили по обледеневшему пластику.

Потребовалось ровно сорок семь изматывающих минут непрерывной напряженной работы, чтобы прорезать по периметру весь контур люка. Отрезанная глыба льда с глухим, утробным стуком, отозвавшимся эхом в ледяном безмолвии, отвалилась внутрь, открыв черный бездонный провал в теле ледника. Оттуда, из темноты, потянуло затхлым, тяжелым воздухом, пахнувшим старой индустриальной смазкой и окисленным металлом.

— Первым иду я. — Калинов механически проверил надежность крепления своего укороченного «АК-12К» на разгрузочной системе «Сотник». — За мной — Байкал. Интервал — пять метров. Полная тишина до моего сигнала.

Он сделал глубокий упреждающий вдох и шагнул в зияющую темноту. Ноги в унтах уперлись в массивные, покрытые наледью металлические скобы старой винтовой лестницы, уходившей вниз, в непроглядную черноту. Спускались медленно, ощупью, ощущая каждой клеткой тела холод, исходивший от металла, и давящую тяжесть тысяч тонн льда над головой. Лучи тактических фонарей, настроенных на минимальную мощность, выхватывали из окружающего мрака призрачные очертания покрытых толстым слоем инея стен, свисавшие гирляндами оборванные окисленные кабели, ржавые механизмы непонятного назначения. Воздух с каждым шагом вниз становился все гуще, влажнее, насыщеннее миазмами затхлости. Дышать становилось тяжело, как в парной, но пар этот был ледяным.

«Он знал. Знает. Ведет нас, как дрессированных зверей, по узкому коридору, который выберет сам. Он дергает за ниточки, а мы послушно танцуем». Калинов отчетливо чувствовал, как знакомый предательский холодок страха скребется под ребрами, пытаясь разжать железную хватку самоконтроля. Стены, казалось, сближались с каждым шагом. Потолок, покрытый сталактитами изо льда, неумолимо опускался. Его сознание, отточенное годами криптоанализа и прогнозирования, отчаянно пыталось выстроить трехмерную карту этого подземного ада, но лабиринт, созданный явно не без участия Захарова, не поддавался привычной логике. Это была не просто система тоннелей — это был тщательно продуманный инструмент для методичного разрушения воли.