Книга Пятнадцать лет молчания, страница 78 – Сергей Иванович Зверев

Калинов посмотрел на своих людей, задерживая взгляд на каждом, затем перевел его на дверь, на темный силуэт заряда. Он сделал глубокий медленный вдох, чувствуя, как ледяной воздух наполняет легкие и насыщает кровь кислородом. Его большой палец лег на кнопку активации дистанционного детонатора, его указательный палец — рядом, готовый к нажатию.

Он видел, как Смирнов плотнее прижимается к стене, зажмуривается на долю секунды, его лицо искажается короткой гримасой концентрации, прежде чем снова стать каменным. Видел, как Воронов тверже, почти до хруста, сжимает приклад своего «АК-12», его взгляд становится острым, прицельным, как лезвие его ножа, устремленным в щель под дверью.

— На три. — Его голос прозвучал абсолютно ровно, без единой нотки напряжения или страха, чистый инструмент протокола. — Приготовить!

Он видел, как грудные клетки бойцов замерли в ожидании вдоха, как мышцы ног напряглись, готовые к рывку.

— Два… — произнес Калинов, и его палец начал давить на кнопку.

— Один…

Палец Калинова плавно довел нажатие до конца, ощущая под подушечкой крошечное сопротивление тактильной кнопки детонатора. В мире не стало счета «три». Был только ноль. Абсолютный, безвременный ноль, когда все физические законы свелись к одному — мгновенному высвобождению чудовищной энергии.

Ноль.

Звук ударил не по ушам, а по всему телу сразу — короткий, сконцентрированный, сухой хлопок, похожий на удар огромного стального молота по наковальне. Воздух в тесном коридоре не разошелся ударной волной, а спрессовался в твердую невидимую стену, ударившую Калинова в грудную клетку с силой боксерской перчатки. Мелкие острые осколки векового льда и бетонная крошка зашуршали по кевларовому шлему, словно град по металлической крыше. В нос ударил едкий химический запах — специфическая гарь, сладковатый дым расплавленного пластида «Шмеля», смешанный с озоном от ионизированного воздуха и едкой пылью разрушенного бетона.

Он уже был в движении, инерция его тела опередила сознательную команду мышцам, пока дверь еще вибрировала, издавая низкочастотный гул. Не дверь — ее остатки. Кумулятивная струя не сорвала многопудовую стальную конструкцию с массивных петель. Она прожгла в стальном полотне и раме аккуратное, почти круглое отверстие диаметром с мужской кулак, с оплавленными, зловеще-тускло-красными по краям краями, из которых сочились тонкие струйки дыма. Сквозь эту дыру в броне, эту хирургическую рану в теле «Полярного рубежа» лился едкий серый дым и тусклый искусственный свет изнутри, смешиваясь с пылью в призрачные спирали.

— РЭБ! Белый шум! Протокол — глушение! — Его собственная команда прозвучала в оглушенных взрывом ушах приглушенно, будто из-под толстого слоя воды.

Смирнов, прижавшись спиной к шершавой бетонной стене, уже вводил быстрыми точными движениями пальцев код активации на тактической панели своего подавителя «Шторм-М». Прибор ответил тонким высокочастотным визгом, не слышным для человеческого уха, но ощутимым как физическое давление на барабанные перепонки и виски. Эфирное пространство вокруг них на расстоянии десяти метров должно было превратиться в кипящий непроницаемый кисель из электромагнитных помех, а все пассивные и активные датчики, все камеры наблюдения, все микрофоны Захарова в зоне непосредственного проникновения — ослепнуть и оглохнуть. Время было куплено дорогой ценой — ценой их собственной связи с внешним миром. Теперь они были слепы и глухи для «Центра», для Байкала, для всего, что осталось за этой стальной «раной».