Книга Пятнадцать лет молчания, страница 79 – Сергей Иванович Зверев

— Вход! За мной! — Голос Калинова сорвался на низкую, хриплую ноту, когда он рванулся вперед и его тело уже было развернуто для броска.

Проем был тесен, неудобен. Пришлось развернуться почти боком, втискивая плечи в оплавленную стальную «рану». Рваный, все еще отдающий жаром металл скреб по кевларовому комбинезону на груди и спине и оставлял на нем темные полосы. Он проскользнул внутрь, как угорь, мгновенно приседая в низкую устойчивую стойку; его «Вереск» с интегрированным глушителем описал короткую выверенную дугу, сканируя секторы по методике «квадрат внутри квадрата».

Перед ним открылся узкий, не более двух метров в ширину, технологический коридор. Стены — голый, шершавый бетон, потолок — ниже, чем снаружи, давящий. Всепоглощающий гул оборудования здесь был громче, плотнее; он вибрировал в костях, отдавался в зубах.

И в этот момент свет погас. Не плавно. Он будто взорвался.

Яркие, слепящие белые стробоскопы, вмурованные в потолок через равные промежутки, замигали с невыносимой, дезориентирующей частотой в десять герц. Мир превратился в хаотичную череду ослепительных, режущих глаза вспышек и мгновений абсолютной, густой темноты. Сетчатка, казалось, горела; в глазах плавали цветные пятна. Любой нормальный, даже тренированный человек застыл бы на месте в панике, пытаясь сориентироваться.

Калинов не был нормальным. Он был Протоколом. Живым алгоритмом.

Он рефлекторно прищурился, сузив поле зрения до узкой щелочки и отсекая прямой, убийственный для ночного видения свет. Периферическим зрением, более устойчивым к таким атакам, он выхватывал очертания. Коридор. Прямой. Пустой. Примерно десять метров. В конце — Т-образная развилка. Его мозг, работавший на пределе, проанализировал данные за миллисекунды. Логика. Стробоскопы — не убивают. Их задача — дезориентировать, ослепить, вызвать временную потерю ориентации. Значит, это приманка. Отвлекающий маневр. А настоящая угроза…

— Турель! Левый нижний угол! — крикнул он, падая на одно колено, и его тело сгруппировалось, уменьшив профиль.

Из почти невидимой ниши в стене, в полуметре от пола, там, где сходились и накладывались друг на друга самые глубокие тени от мелькающих стробоскопов, с мягким, шипящим звуком пневматики выдвинулся короткий, черный, бездушный ствол. Не пулемет — слишком мал. Нечто меньшее, более специализированное. СНВ-1. Сетевая наблюдательная точка. Автоматизированный стрелок-робот.

Он не видел его четко в этом адском световом месиве. Только смутный силуэт, угадываемый по движению. Но ему и не нужно было идеальное зрение. Ему нужно было знать его уязвимые точки, «органы чувств».

Его «Вереск» дернулся в руке дважды, почти без отдачи. Глухие, приглушенные глушителем хлопки, похожие на шлепки по мокрой ткани. Патроны СП-10. Бронебойные, с сердечником из закаленной стали.

Первый выстрел. Четко в область сложного оптического сенсорного блока — «глаз» турели. Бронебойный наконечник пробил защитное стекло, которое треснуло с сухим коротким щелчком, словно лопнувший хрустальный бокал.

Второй выстрел. Смещение на пять сантиметров влево, в блок приводов и сервомоторов наведения. Послышался резкий, металлический скрежет, и ствол турели дернулся, беспомощно затрясшись и упершись в бетон потолка.

— Два в оптику. Три в привод. Протокол — отключение. — Его голос был монотонным, ровным, как голос диктора, зачитывавшего сводку погоды. Никаких эмоций. Только констатация факта.