Книга Тень за стеной, страница 18 – Валерий Шарапов

Колька Пожарский, хоть своих дел имел по горло, за старшего товарища переживал. Но вскоре появился повод переживать и за себя: в их группу запихали… бабу. То есть спустили бумагу, а в ней черным по белому: «Зачислить Савушкину Е. Л. для обучения по специальности “токарь-универсал”».

Чепуха полная! Значит, Кольке в мастера нельзя, а девку в токаря можно, потому что не война. В войну девчата вкалывали наравне, а сейчас занимались бы своим делом! В том же ремесленном есть и другие специальности – повар, портниха, да даже электромонтажник.

И главное, впихнули втихаря и поставили перед фактом. Ильич, к которому Колька подвалил с недовольством, даже слушать не стал, рявкнул:

— Что, еще и с тобой согласовывать?!

Пожарский понял: он не вовремя – похоже, Ильич только что от жилищного начальства, – и сказал:

— Хорошо.

Казанцев, оценив его смирение, объяснил уже спокойнее:

— Девица принята, это решено. По педагогическим показателям. Беспорядочный, но вполне способный товарищ, даже, говорят, что-то умеет, где-то там училась…

Колька попробовал еще раз:

— Да не про это я. Я про вообще… Как при ней уроки вести?!

— Воспитывай культуру, расширяй словарный запас. Хочется определить матом – а ты определяй по словарю.

«Интересно, как это», – задумался Пожарский, и директор, пользуясь паузой, закруглил раз-говор:

— Вопрос решен. К тому же, может, сама сбежит через месяц. Иди, нарабатывай педагогический опыт.

Опыт получился поучительный, содержательный, а вот положительный ли?

Поммастера Пожарский изначально неправильно принял директорское «может, сама сбежит» и принялся третировать. Что-что, а это он умел. Главное – не орать, не злиться, а спокойно язвить по любому поводу: от пары стружек у станка до незастегнутого халата. И овца взбесится, проверено.

Но тут коса нашла на камень.

Савушкина оказалась не такой, как представлялось. Ростом чуть повыше плюшевого медведя, если его поставить на задние лапы, не красавица, а что еще хуже – чертовщиной от нее так и перло. Встречаются такие девчата: в первый раз посмотришь – ну и рожа! Второй раз, придышавшись, глянешь – вроде и ничего, если не придираться. В третий и прочие разы – уже глаз не оторвать, хотя по-прежнему неясно почему.

Светлые волосы, волнистые, коротко стриженные, закрывают лицо – по этому поводу Колька не уставал делать втыки, волосы скрывались под беретом, но лишь на время. Глаза широко посажены, маленькие, серые, быстрые, как зверьки, – стоит уловить взгляд, они тотчас нырк в ресницы, как в заросли. Ресницы – что надо. Рот большой, но тоже красивый, верхняя губа в нитку, зато нижняя пухлая. Когда думает о чем-то, прикусывает ее, а поскольку постоянно о чем-то думает, то и губа вся в заедах.

А еще молчаливая. Поскольку речь шла о бабе, нагло вклинившейся в мужской коллектив, Колька был уверен, что она будет болтать, нахальничать, перечить, вмешиваться в разговоры, делать тупые замечания. Но она с первого дня держалась скромно, слушала молча, повторяла верно. И в то же время, когда мужики начали, козыряя, ее задевать, одного особо борзого она послала так, что он отошел в уголок и некоторое время вытряхивал из ушей слова.

Она не только материться умела. Она еще могла и говорить как-то бесстыдно, маняще растягивая слова, поэтому каждая фраза, произнесенная ею, заставляла уши гореть.