Книга Тень за стеной, страница 30 – Валерий Шарапов

А может, что похуже? Что, если в папке взятка?! И тут же возникла мысль: «Так это было бы здорово! Если и взятка, то хоть ясно будет, зачем приперся! Уж точно не за тем, чтобы выбросить из окна…»

Все, что угодно, только не это. Беда. Огромная, безвыходная беда.

Уши заложило, с глазами творилось неладное. Опустили сверху стеклянный колпак, за ним – обычный народ, старикашка с газетой, тетка с сеткой картохи, ребята толкают друг друга локтями, втолковывают что-то, тыча пальцами в книжку. Короче, все живут нормальной жизнью, а он уже нет, его вырезали, его место скоро зарастет, а его самого… куда? Снова в «отходы общества»?

«Спокойно. Не помирай раньше времени. Пусть ищут, пусть спрашивают, пусть доказывают. Против меня только то, что был там, а был я там по поручению руководства. Фигурка эта – ничто, копейки, на статью не потянет. Испугался, ну и драпанул. Ничего более. Ни-че-го».

Между прочим, куда сейчас податься-то? Если подумать, то проще всего к Казанцеву?

Поджилки тряслись, но Колька вдохнул-выдохнул и приказал: хорош, хватит! Незачем трястись! Все страхи из пальца высосаны.

Тут как раз электричка подвалила к платформе, Колька надел кепку и уже совершенным молодцом выкатился из вагона.

Хорошо на улице, морозно. Никто не маячил в штатском у лестницы, несколько знакомых ребят поздоровались, как обычно.

Пожарский без приключений добрался до училища и уже почти успокоился. Всего-то дел – зайти и отрапортовать Ильичу: «Дома никого не было, папку оставил на столе».

В окнах учебных помещений, как и положено, было темно, в окнах общаги – светло, и в кабинете Ильича горел свет. Колька подошел к забору, взялся за прутья калитки – тут же из зарослей облысевшего кустарника вывалился кто-то черный с белой грудью, ухватил его и утащил в темень.

Мастер Белов, в пальто поверх рубахи, кальсонах и опорках, прошептал:

— Не ходи туда.

— Куда?

— Никуда. Там какие-то люди.

— Что за люди?!

Белов дергался и торопился:

— Не знаю, не знаю, ничего не знаю. Говорят, что тебя ищут, а зачем – не говорят. Не ходи туда.

Колька глупо кивнул и зачем-то сказал:

— Я пойду, пойду. А вы это, Ильичу скажите, что отдал бумаги… то есть оставил на столе.

— Передам, – кивнул Белов и, выйдя на свет, пошел обратно.

Ничего особенного сказано не было, но главное Колька уловил: началось. То есть все, о чем и помыслить было страшно, запустилось, завертелось, и вот-вот так намотает на шкив, что кишки полетят.

«Так, спокойно. Возможно, все вообще не об этом. Может, на самом деле взятки? Или просто проверка – из роно, скажем. Точно, из роно! Ага! А чего тогда Ванька такой встрепанный?»

Как на грех, подошва отошла от ботинка.

«Что она, в самом деле, точно специально дожидалась!» – он потопал ногой по снежной грязи, как будто это могло поставить все на место, – ну и, конечно, набрал полную коробочку жижи.

Колька брел заулками, избегая освещенных мест – которых, прямо скажем, было немного. Как только снег лег, хулиганье повадилось лупить по фонарям снежками, ну и переколотили маленько. Чудом уцелевшие фонари трепетали, дрожали и трусливо светили. И Кольке было трусливо, поджилки тряслись до стыдобы.

«Не думай», – приказал он себе и продолжал идти, медленно переставляя ноги. А они, промокшие, гудящие, несли его туда, куда обычно несли в самые темные времена, – к свету и к Ольге. Не думалось о ссорах, не было сомнений в том, что она ждет, поймет и обязательно что-то сладится.