Книга Тень за стеной, страница 32 – Валерий Шарапов

Цукер откинул ситец, которым обычно закрывался его закуток в подвале, отделяя его от мастерской. Тут стоял топчан с матрасом, тумбочка и вешалка, завешенная марлей.

— Шевелись! Под койку! – приказал он.

Убедителен был Цукер. И еще глупое облегчение накрыло: он тут, злой, в рабочей одежде – значит, не с Ольгой. Колька рухнул на живот и быстро, боком, как краб, заполз под топчан.

Цукер при всей своей внутренней беспорядочности был человеком опрятным, так что под топчаном было вполне чисто. Вдруг в дверь наверху уверенно стукнули.

Рома шикнул, опустил покрывало, набросил фартук, зажал в одной руке шило под мышку, в другую поместил первый попавшийся ботинок и пошел наверх. По дороге покрикивал:

— Иду, уже иду.

Он отворил дверь, занудил:

— Ну вот, снова ручку выдернули. – И замолчал.

Перед ним стоял какой-то незнакомый в штатском, смотрел благожелательно, то есть крайне нехорошо. За плечом у него маячил знакомый сержант Остапчук, что тоже настроения не прибавляло. Глазки у него небольшие, вечно сонные, усы рот закрывают, но все равно видно, что он сейчас крайне недоволен – и жизнью, и Ромой.

Незнакомый представился:

— Старший лейтенант Ненашев, МУР. Мы войдем?

Цукер с достоинством заметил:

— Вообще-то, мы до семи, граждане. Товарищ сержант не даст соврать, соблюдаю правила бытового обслуживания населения и не допускаю возможных протоколов со штрафом.

— Хм, – хмыкнул Остапчук, и Цукер замолчал.

Ненашев вежливо отодвинул его и спустился вниз.

Рома спускался за ним, ощущая спиной многообещающий остапчуковский взгляд. Муровский Ненашев осматривался, как бы рассеянно, а Остапчук – Цукер хорошо это видел – старался не смотреть на занавеску, отгораживающую «спальню».

Ненашев с любопытством рассматривал инструменты, верстак, тиски, а потом спросил, указывая на одну штуковину:

— А это что у вас?

— Это распорка для растяжки.

— Надо же, никогда такой не видел. Сами придумали?

— Сам.

Ненашев уважительно крутанул ушастую гайку и принялся осматривать дальше, теперь баночки с обычными составами – деготь, готовые кремы, клеи и прочее, что бадяжил сам Рома из любви к искусству.

Цукер немного успокоился, рассудил так: человек, который разбирается в ремесле, не может быть окончательным людоедом. И, покосившись на Остапчука, он решил уточнить:

— Вы в сапожном ремесле разбираетесь?

— Разбираюсь, – Ненашев приблизил нос к од-ной баночке, – а что это у вас?

— Это у нас для кирзы. Состав на крови, натуральный, будут сиять, как хромовые, и станут такие же мягкие.

Ненашев поднял бровь, и Рома подтвердил:

— Не сомневайтесь. Давайте покажу, – и пододвинул стул так, чтобы сесть можно только спиной к занавеске. Но Ненашев отказался, лишь спросил:

— Можно? – и, получив согласие, открыл баночку, помахал над ней ладонью, как настоящий ценитель, и молча показал большой палец.

— Берите, я еще наделаю, – предложил Цукер.

— Спасибо, – кивнул Ненашев и все-таки, закрыв банку, поставил ее на место. Ну и указал, наконец, на занавеску:

— Что там у вас?

— Топчанчик. Уголок отдыха трудящихся.

— Устаете сильно?

— Положено. Чтоб не засыпать от трудов и, упаси кто-то там, не наполучать травм.

— Разумно, – одобрил Ненашев, не стал сразу откидывать занавеску, а сначала осмотрел и лишь потом отвел за краешек в сторону и вошел.