Книга Тень за стеной, страница 40 – Валерий Шарапов

Сорокин спустился к мастерской, склонившись, прислушался: «Однако странно, что так тихо», – и ухватился за ручку.

— Они до семи, – спокойно напомнил кто-то за левым плечом.

«Надо к лору зайти, – подумал капитан, – и к окулисту. А заодно и к психиатру. Глохну, слепну и глупею», – Сорокин резко повернулся – и увидел муровского Ненашева. Где это он скрывался все это время, давно ли он тут – совершенно непонятно.

— Решили сменить своих, сами подежурить? – спросил Сорокин, кряхтя и потирая шею.

— А вы что тут среди ночи? – спросил Ненашев. – Мы заходили сюда с сержантом, и Цукер охал по этому поводу. Или он все-таки нарушает правила бытового обслуживания?

— Ради своих – нарушает, – ответил капитан, притоптывая. – Я и подумал – дай загляну, а то подошва отошла.

— А он что, прямо тут живет?

— У нас многие живут на работе. К тому же он одинокий, вот и живет себе.

— Если тут живет, то, надо думать, спит уже, – заметил Ненашев.

Тут, видно, вступило ему в колено, и он чуть слышно выругался:

— Как к снегопаду, так хоть на костылях ходи. Пожалуй, что и нам пора, как считаете?

— Пора уж, – подтвердил Сорокин, ежась от холода.

— В самом деле, пойдемте в отделение, оставлю тут ребят до утра, – повернувшись к сплошной стене деревьев, Ненашев подал знак и добродушно заметил: – О, и эти тоже почивают. Ну нар-р-род! Пойдемте, товарищ капитан, посидим в тепле.

В райотделе было в точности как в общаге – полна коробочка народа и натянутая тишина. Остапчук дремал, уложив голову на согнутую руку, а спина равномерно поднималась и опускалась. Крепко спал – дверь в отделение пела и скрипела, как любительский оркестр, а он, который вскакивал от любого шороха, спит себе.

Акимов не изображал из себя спящего, сидел за своим столом и изучал документы по очередным кастрюльным кражам – внимательно так изучал. В руках был зажат стакан с ледяным чаем.

Сорокин пригласил Ненашева в кабинет. Оба скинули шинели, пристроили на вешалку, и капитан спросил:

— Чайку?

— Лучше бы поспать, – признался муровский, – не возражаете, если я тут того… ноги протяну?

Сорокин указал на стулья для летучек, Ненашев понял без слов и быстро составил их. Еще раз извинившись, он сел, положил вытянутую ногу на получившееся ложе, потерев колено, улегся и моментально заснул.

Сорокин вышел. Ему не спалось.

Акимов так и сидел, вцепившись в свой стакан. Остапчук, справедливо рассудив, что не перед кем изображать спокойный сон и чистую совесть, перестал притворяться и принял сидячее положение. Посидели молча, потом Акимов сообщил:

— Тут, Николай Николаич, пока вас не было, звонили…

— Зачем мне знать, что кто-то звонил? – отрезал Сорокин.

— Так много звонили, – пояснил Иван Саныч, – сначала с Петровки, потом с исполкома. С райкома два раза. Потом еще с Петровки и потом снова из исполкома.

— Довольно, Ваня!

Сорокин сделал знак, и Акимов молча встал, уступая ему место. Капитан вынул из пачки лист и начал неторопливо, вполголоса:

— Это все хорошо, что с центра и с Петровки. Ты скажи лучше, что у нас с тобой по краже кроликов на Парковой? – продолжая говорить, он быстро написал: «Был у Цукера?» и крутанул лист, чтобы удобнее было читать.

— А что на Парковой-то? – проворчал Остапчук. – Утверждает, что были кролики, соседи говорят, что не было, а я еще и подумал: откуда у нее кролики, у нее были куры, и те передохли, – продолжая говорить, Иван Саныч накарябал: «Был. Один».