Книга Тень за стеной, страница 45 – Валерий Шарапов

Акимов, от недосыпа и будучи на нервах, слепо таращась в текст, забормотал:

— Наличие на частях подвижного состава, в том числе буферном брусе, следов крови, волос, одежды…

— Это есть?

— Дежурный на вокзале доложил.

— Хорошо, допустим. Продолжай.

— Так. Фрагменты одежды, продольные разрывы, характерные при волочении и ударах о ходовую, кровь и смазка. Наличие на шпалах и рельсах брызг, потеков и луж крови, костей… с распределением на значительном расстоянии.

Он замолчал. Сорокин, подождав, в целом одобрил:

— Хорошо. Даже очень. Недавно учебничек перечитывал?

— Да.

— Все верно, а главное забыл.

— Что же?

— То, что окончательный вывод делается по совокупности признаков при обязательном обнаружении останков или значительных опознаваемых фрагментов.

Глядя в стол, Акимов глухо проговорил:

— Ботинок.

— Ботинок. И что?

— Подписанный фамилией.

— Это да, железный аргумент, – подхватил Сорокин, – человек, собираясь в бега, обязательно надевает свежие подписанные ботинки.

— Почему свежи…

— Потому что свежая надпись, сильно потекла.

— Но он же мог надеть…

— Мог. Подписывать зачем?

— И размер, – подал голос Остапчук.

— Размер? – переспросил Сорокин.

— У Кольки сорок второй размер бареток. А ботинок был сорокового, – пояснил сержант.

Сорокин не сдержался, дал Акимову подзатыльник:

— Все понял, товарищ следователь с удостоверением? У меня есть еще наблюдения по итогу осмотра, но давить тебя этим не буду – не честно.

— Понял, – смущенно признался Сергей, – тогда где он?

— На самом деле нас это не особо касается, – пояснил капитан, – поскольку, как я подчеркнул с самого начала, в розыск он не объявлен.

Акимов попытался еще раз:

— Гражданин не ночевал по месту прописки…

— Вы ему кто, простите? Мать, сестра, упаси бог, жена? Прошло менее суток, вот и не надо городить. Нас должно интересовать то, что входит в наши должностные обязанности. В этой связи делаем так. Иван Саныч, иди поспи…

— Да незачем, – начал было сержант, но Сорокин пропустил его слова мимо ушей и продолжил: – А потом в училище. Поговори там на предмет пострадавшей – как характеризуется, с кем общалась, дружила. Наверняка будут какие-то амурные дела, потому как среди навоза одна роза.

— Согласен.

— И главное. Казанцев не нужен. Его не опрашивай, поскольку с ним все ясно.

— Так точно.

— Иди спать.

— Так и быть, схожу, – почти по уставу отозвался сержант и ушел. Было слышно, как в дверях они переговариваются с вошедшей Введенской. Чуть позже появилась и она сама, скидывая на ходу платок.

— Проспали, Катерина Сергеевна? – показал на часы Сорокин.

Акимов машинально вступился:

— Где там, в ДПР гвалт круглые сутки, не залежишься.

— Спасибо, Сергей Палыч, за защиту, – поблагодарила Катерина. – Доброе утро, товарищи. Нет, я, товарищ капитан, не из дома.

— Ай-ай-ай! – покачал головой Сорокин.

Привычная к его выходкам, Катерина никак не отреагировала и продолжила по сути:

— Я с Петровки. Сначала то есть с Петровки, а потом это… ну, с Мещанки, – она замешкалась и, глядя в угол, забормотала: – Да я же по своим делам, Николай Николаевич, а тут так сложилось. Хотелось бы посоветоваться, если можно.

— Можно, – кивнул Сорокин. – Товарищ Акимов, тоже свободен. Отдыхай, часа три хватит?

— Да.

— Отлично! После этого отправляйся к Цуке… то есть к Сахарову. Опроси его без давления, спокойно, по часам и минутам: что делал вчера до и после того, как к нему заходили Ненашев с Остапчуком. Вернись к разговору о том, куда он подрывался с вещами. Попроси этот вещмешок, проверь – наверняка там двойное дно. Пока это все. Подчеркиваю: стращать не надо. Никаких протоколов. Все для нашего внутреннего употребления…