Книга Дневник убитой женщины, страница 209 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— В самом деле, люди порой такие странные, — с улыбкой согласился Гуров.

Неугомонный бутуз, не прислушиваясь к разговору взрослых, продолжал настойчиво выбивать ритм беспокойными ножками. Полковник поинтересовался:

— Вы ведь Зинаида Машковцева?

— Да-а, — неуверенно протянула девушка, затем сообразила, кто перед ней, и оживилась. — Ага, вы из полиции?

— Так точно, из угрозыска, — подтвердил Лев Иванович и напомнил: — Полковник Гуров.

Он показал документы.

— Ой, надо же, как вы быстро приехали! Я еще Генку выгулять не успела.

— Повезло мне, пробок не было, — объяснил оперативник. — А давайте поговорим прямо в сквере, вы не против?

— Ну, если вам удобно, то я с радостью, — согласилась Зинаида.

Они подошли к ближайшей скамейке и сели. Машковцева распахнула сумку и принялась наводить порядок, заново раскладывая бутылочки и прочее материнское снаряжение.

— Зовите меня просто Зина.

— Хорошо, Зина. Я хотел бы расспросить вас о работе в доме Марины Казарновской и о тех людях, с которыми вы там общались: Сняткова, Швецова, Коменчук, Игнатьева, Капустин, Калугины.

— У них что-то случилось?

— Проводится расследование, и мы опрашиваем возможных свидетелей.

Полковник отвечал уклончиво, чтобы не пускаться в долгие объяснения. История с возвращением мнимой дочери настолько долгая и полная крутых поворотов, что если расписать каждый из них, то допрос изменит направление на 180 градусов: свидетельница будет задавать вопросы, а оперативник отвечать на них. Вдобавок раскрывать многие факты о ходе расследования оперативник не имел права.

Машковцева обстоятельно рассказала о том, как устроилась горничной к Казарновской, какие обязанности выполняла по дому, какие отношения у нее сложились с прислугой. Люди по-разному вступают в диалог с представителями правоохранительных органов. Кто-то без всяких причин замыкается, молчит как рыба, не желает идти на сотрудничество. Другой, напротив, говорит много, но не по делу: паясничает, умничает, норовит задеть, делает «намеки тонкие на то, чего не ведает никто». Третий принимается усердно стучать на родных, знакомых, соседей, коллег, виртуозно изобретая бесчисленные правонарушения, ими якобы совершенные. Люди, которые ведут себя естественно, подобны глотку свежего воздуха, пускай такое сравнение, наверное, избито и потерто.

Общаться с Зиной Машковцевой было очень приятно. Она показала себя натурой приветливой, разумной и разговорчивой без пустословия. При этом Гуров обратил внимание на то, что, несмотря на всю открытость, девушка не желает распространяться о своем увольнении.

— Можете объяснить, почему вы бросили работу на Казарновскую? — попытался он вернуть разговор к интересующей теме.

— Ну, как сказать. Надоело. Людей у нее в доме слишком много. Решила поискать что-то другое.

Опять ушла от прямого ответа, изменив своей общительности.

— Ваше решение не связано с Ильей Капустиным?

Она вытаращила глаза, приняв по-настоящему удивленный вид.

— Нет. С чего вдруг? Мы и словом не перекинулись, я даже не знала, что Капустина Ильей зовут. Просто приходил к хозяйке какой-то мужик, об акциях болтали, меня это никаким боком не касалось. — Зина в задумчивости потеребила мочку уха, затем недовольным тоном проворчала: — Вот ведь, уже пять лет там не работаю, а они до сих пор гадости какие-то про меня сочиняют. Наверное, наплели вам, будто я с Капустиным «согрешила»?