Книга Дневник убитой женщины, страница 210 – Алексей Макеев, Николай Леонов

В допросе можно с полной уверенностью ставить жирную точку. Раздражение Машковцевой свидетельствовало о том, что она, скорее всего, уволилась, не выдержав придирок Барыни, которая наверняка называла ее «грешницей», как и остальную прислугу. Капустин же тут совершенно не виноват. Тем не менее Гуров вознамерился идти до конца и закрыть все вопросы, чтобы не оставалось сомнений и бремени никчемных гипотез. Настя в минуту гнева не просто так проболталась, посетовав на грязные слухи.

— Краем уха слышал, будто вас подтолкнул к увольнению конфликт с Капустиным, — как ни в чем не бывало стоял на своем полковник.

Зина оттерла слюнки с розовой Генкиной щеки и погладила мальчишку по русым волосам.

— Знаю, кто сплетничает за моей спиной, и знаю, почему она так делает. Не хочется признавать, что ее никчемный муженек — мерзкий похотливый бабник.

— Вы сейчас о «безгрешных» людях? — Полковник не пытался скрыть едкого сарказма, поскольку чувствовал, что это отличный способ разговорить Зину.

И угадал. Машковцева рассмеялась чуть ли не до слез, отчего мальчик в коляске неподвижно застыл, удивленно уставившись голубыми глазенками на маму. Девушка присела на колени и поцеловала ребенка в лобик, затем поднялась и повернулась к оперативнику.

— Уж такие «безгрешные»! — подхватила она иронично-желчный тон, предложенный собеседником. — Прямо-таки святые негодники!

Они заулыбались друг другу.

— Немного неудобно говорить о случившемся, — призналась Зина. — Но раз это нужно для следствия, так и быть, скажу вам. Повторю, с Капустиным вашим я почти не общалась. Если сегодня его на улице встречу, то, скорее всего, не узнаю. Нормальный, порядочный мужчина. Приходил он очень редко и только по делам, обсуждал финансы и потом уходил, не засиживаясь. Не мусорил, полы не топтал, с нами — с прислугой то есть — здоровался, вел себя культурно. И уж точно не пытался со мной заигрывать. Сбежала я по милости Артемия Калугина.

Подобным заявлением никого не шокируешь. Гуров уже был готов услышать фамилию Мимиши. Припомнился разговор с хохотушкой Надией Валиевой, медсестрой санатория «Хрустальный источник», которая поведала, как Артемий безуспешно флиртовал с молоденькими девушками, игнорируя женщин от тридцати и старше. Пять лет назад Зиночке Машковцевой едва исполнилось двадцать — как раз тот возраст, который кружит голову плешивому ловеласу.

— Липучий, сил нет. Не знала, как отбиться от его ухаживаний, — пожаловалась Зина, нахмурившись. — Но не это было самым противным. Хуже всего то, что женушка его, Александрина, посчитала виноватой, разумеется, не своего плюгавого пузыря, а меня. Мне стало страшно находиться с этой злобной ведьмой в одной комнате. То и дело зажимала меня в разных углах и заваливала угрозами. Я, видите ли, пытаюсь у нее мужика увести. Кошмар, какая ревнивая! Я каждый день запуганная ходила, ожидала от нее чего угодно, вплоть до побоев. Хозяйка за меня не заступилась, у нее крышу снесло от сеансов «духовного просветления». Я пораскинула мозгами и поняла, что дальше с каждым днем меня будут прессовать сильнее и сильнее. Вдобавок власть Калугиной в том жутком месте росла, Казарновская рано или поздно целиком бы ей подчинилась и окончательно деградировала. Работа сделалась невыносимой. Дом ужасов, как в голливудских хоррорах. Ну в баню! И я пустилась наутек. Без оглядки.