Книга Над темной водой, страница 103 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— А вы сами еще молодцом, — заметил Лев Иванович. — Сколько вам лет, если не секрет?

— Семьдесят девять. В следующем году юбилей справлю. Если доживу, конечно, — добавил он, смеясь. И потом, уже серьезно: — Все в руках божьих, Лев Иванович. Не так ли?

— Вы ведь неверующий, Борис Игнатьевич, — заметил Гуров. — По крайней мере, были.

— Все со временем меняется, — рассмеялся Коншин, разливая кофе по чашкам. — Раньше модно было быть коммунистом, а теперь — верующим. Но если честно, то страшно стало. Вот и подумал, а вдруг Он и вправду есть.

— Умирать страшно? — уточнил Лев Иванович.

— Не столько умирать, сколько оказаться после этой смерти в дураках, — усмехнулся Борис Игнатьевич. — Вот живешь и не думаешь — а что после будет. Не думаешь, пока возраст не придет задуматься. Мудрость — она со старостью только приходит.

— Это как сказать. К некоторым старость без мудрости приходит, — покачал головой Лев Иванович и, отхлебнув из чашки кофе, похвалил: — Кофе — изумительный! Как и тогда, когда я в первый раз с вами пришел знакомиться.

— А, помнишь еще! — погрозил ему пальцем Коншин и, сев в кресло, сразу стал серьезным. Спросил: — Ты ведь не старое пришел вспоминать, Лев Иванович?

— Я по поводу твоего племянника пришел поговорить, — решил взять быка за рога Гуров.

Он не стал скрывать цели своего визита и выложил Сарацину все начистоту. Знал, что, утаи он хотя бы один факт, старик, ума которому было не занимать, заподозрит его в неискренности и помогать откажется. Не стал Лев Иванович скрывать и того, что подозревает и самого Сарацина в том, что он в свое время помогал Карпухину-старшему замять убийство Генриха.

Выслушав его, старик долго молчал, потом встал и, подойдя к своему столу, что-то взял с него. Вернулся, держа в руках черно-белую фотографию. Протянул ее Гурову.

На фото были запечатлены молодые люди. Вернее, две пары — двое парней и двое девчат. В одном из парней Гуров, хотя и с трудом, узнал Сарацина и ту самую женщину, которая принесла кофе. Остальные двое, как Гуров догадался, были Иван Кириллович Карпухин и его жена.

— Когда-то давно, когда еще учились в институте на экономическом факультете, мы с Иваном познакомились с двумя девушками — Любой и Верой. Знаковые имена, правда? — спросил Коншин и, не дожидаясь от Гурова ответа, который, впрочем, ему и не был нужен, продолжил: — Мы продолжали дружить и после окончания учебы. Хотя на какое-то время судьба и раскидала нас не только по разным городам, но и по разным судьбам. Наверное, можно так сказать — по разным судьбам…

Коншин на минуту замолчал, задумался, потом снова заговорил:

— Встретились мы с Иваном в середине девяностых, когда Веры уже не было в живых, а Генрих был совсем еще мальцом. Иван один воспитывал его… Но это ты и сам, наверное, знаешь, если говорил с этим бывшим прокурором, о котором ты мне рассказал. М-да… Так вот, у меня самого две дочери родилось, а я сильно сына хотел. У сестры двоюродной был сын — Илья. Но он хотя и родная кровь, но сильно уж на своего отца был похож внешне.

— Зато во всем остальном, видимо, в вас пошел, — не преминул заметить Лев Иванович.

— Э-э-э, — махнул рукой Борис Игнатьевич. — Не сравнивай. Илюхе не хватает мозгов, но зато гонору выше крыши. Не быть ему в законе. Кишка тонка для такой ответственности. Был бы ум, так не стал бы с Генрихом связываться. А я его предупреждал, — с досадой добавил Коншин.