Книга Над темной водой, страница 106 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Минуты тянулись медленно, словно время специально затягивало тот момент, когда будет возвещена неприятная новость. Впрочем, если Василия Скачкова убили, то торопись не торопись, а уже ничего не исправишь. Но если он все еще жив…

Прошло полчаса. Наконец охранник выглянул за двери и спросил, можно ли отводить задержанного в изолятор. Гуров позволил и, как только Трифонова вывели, сразу же вошел в кабинет.

— Он жив? — спросил он у Коншина, подразумевая, естественно, Скачкова.

— Жив, — кивнул Борис Игнатьевич и встал со стула. — Жив, — повторил он устало. — Можете забрать его хоть сейчас. Он в одном заброшенном садовом домике в обществе «Садовод-Сад 3». Это на Синичке. Знаете где?

— Знаю. Это между прудом «Старая плотина» и прудом «Новая плотина», — кивнул Лев Иванович.

— Вот, — Коншин передал Гурову листок бумаги, — Илья нарисовал, где именно надо его искать. И еще… — Борис Игнатьевич, закусив нижнюю губу, пожевал ее в задумчивости, а потом продолжил: — Он расскажет вам все, что знает по тому старому делу. Как свидетель расскажет, — сделал он акцент на слове «свидетель», и Гуров согласно кивнул. — А насчет похищения… Я так думаю, что его и вовсе не было. Просто встретились два старых недруга, и один другого решил напугать немного, чтобы не очень языком трепал. Проучить, так сказать. А после того как он его проучил, то сам, добровольно, вам, то есть полиции, и рассказал, где он его оставил. Целого и невредимого.

Коншин вопросительно посмотрел на Гурова. На этот раз Лев Иванович промолчал и не стал ни подтверждать свое согласие с этой теорией Сарацина, но и отрицать ее тоже не стал. Старик понял его молчание и сказал:

— Как знаешь, Лев Иванович, как знаешь.

И больше, не говоря ни слова и не прощаясь, заложив руки за спину, старый вор вышел из кабинета.

— Ты мне расскажи, что ты успел узнать и сделать по делу Скачкова, пока мы тут с тобой сидим на берегу одни, без женщин, которые категорично запретили нам при них разговоры о работе, — обратился ко Льву Ивановичу его, во-первых, друг, а уже во-вторых — непосредственный начальник генерал Петр Николаевич Орлов.

Ранним утром воскресного дня они вдвоем сидели на берегу небольшого озерца и, установив удочки, ждали, когда рыба начнет клевать.

— Тебе по какому именно делу все доложить? — посмотрел на него с улыбкой Гуров. — По старому или по новому?

— По обоим, — ответил Орлов. — Они у тебя связаны между собой, не так ли? Ты сам мне об этом и говорил. Так что не прикидывайся, что не понял моего вопроса.

— А ты мне Крячко с понедельника отдашь? — задал встречный вопрос Лев Иванович.

— Это шантаж? — поинтересовался Орлов, надевая на голову капюшон, чтобы спрятаться от начинающего моросить дождя.

— Это вопрос, но не риторический, а очень даже конкретный, — пояснил Гуров.

— Дам, дам, раз ты так упорствуешь, — вздохнул Орлов и посетовал: — Некстати этот дождик начался. Вот так всегда! Только в кои-то веки куда-нибудь выберешься…

— Некстати, — согласился с ним Лев Иванович. Он также накинул на голову капюшон ветровки и поежился. — Вообще-то я тебе еще вчера утром все рассказал. И про то, что свидетелей того убийства нашел, и про подмену медицинского освидетельствования тела Щегловой, и о том, что надо найти медика, который это освидетельствование проводил, и даже что в том деле замешан племянник Сарацина. Чего ты от меня еще ждешь?