Книга Продавец крови, страница 105 – Александр Долгирев

Именно тогда ей позвонил научный руководитель Андреева Николай Францевич и сообщил, что его арестовали и обвиняют в страшных вещах, и вроде бы даже доказательства есть, а то и вовсе он уже сознался.

Конечно, она тут же вернулась и уже в Москве узнала все подробности, которые ей смогли сообщить следователи и знакомые, которых уже допрашивали. Таратин, пытаясь немного заретушировать то обстоятельство, что еще не успел лично ознакомиться с делом, как бы между прочим спросил, кто ее допрашивал. Мария назвала фамилию Стрельникова. Евгений припомнил, что так, кажется, звали наставника Белкина, который, собственно, и навел их на это дело.

Потом Андреева не стало. Николай Францевич лично сообщил Марии об этом на следующее утро. Говорили, что у него не выдержало сердце.

После этого все замерло в ожидании будущего. Эти убийства, будучи напрямую связанными с кровью, бросали тень на репутацию всего института, а на них и так-то смотрели косо. Поговаривали, что идеи товарища Богданова больше похожи не на науку, а на какие-то ритуальные практики, хотя самой Марии так не казалось.

Из института стали потихоньку и достаточно мягко, но все же выживать тех, кто был близок с Андреевым. Богданов попросил уйти на пенсию Николая Францевича, а Марию по протекции перевели с повышением в Институт мозга, хотя она тогда мало что понимала в этом органе за пределами системы его кровоснабжения.

С тех пор она несколько раз пыталась заводить отношения, но ничего серьезнее быстрых романов не получалось. Не получалось никому доверять. Дело было не в страхе – Мария ни на секунду не допускала мысли о том, что Андреев мог бы причинить ей вред. Более того, она до сих пор сомневалась, что у него был роман с той певичкой – иначе он не смог бы ее убить. На это Жене оставалось только кивнуть – он не знал, о ком идет речь, и не хотел уточнять этого у Марии.

Недоверие Анчевской строилось на том, что теперь она в каждом подозревала «второе дно» и скрытые мотивы и просто не могла ничего с этим поделать.

Кроме чая, она угостила Евгения быстрым ужином из бутербродов, а потом налила им обоим вина. За ужином говорить о делах перестали – Мария стала расспрашивать его о его увлечениях, то и дело неловко, а оттого вдвойне обаятельно извиняясь за то, что лезет с вопросами. Ей давно не доводилось говорить о чем-то другом, кроме служебных вопросов.

Нужно было уходить, и сейчас был последний шанс это сделать. Но конечно, Женя не ушел…

С утра Мария растолкала его и, сказав, что уже утро и пора собираться, стала ходить по комнате совершенно обнаженной, подбирая вещи, которые они вчера раскидали по всей комнате, пытаясь поскорее добраться друг до друга. Евгений следил за ней взглядом, отчетливо чувствуя, что, если Мария не перестанет в течение ближайших секунд десяти мельтешить перед ним, они проведут в кровати еще как минимум полчаса. А время действительно было такое, что пора было вставать.

На завтрак она сварила ему настоящий кофе и добавила в него сливок. И это в довесок к вкусной колбасе, белому хлебу и сливочному маслу.

Когда они вышли на улицу, пришло время расставаться. Мария застыла в нерешительности, а Евгений прильнул к ней, поцеловал и тут же отстранился. Они не стали договариваться ни о чем конкретном, но Мария сказала, что была бы рада увидеться в конце недели, и дала ему номер, по которому с ней можно было связаться в рабочее время, попросив, конечно, не злоупотреблять, так как телефон был служебный.