Книга Продавец крови, страница 107 – Александр Долгирев

Таратин уже с минуту как закончил говорить, а Белкин все продолжал сверлить взглядом несчастную папку. Затем он неожиданно резко поднялся и стал одеваться.

— Вот что, Женя, в прошлые дни бегали вы, так что сегодня отдохните – ознакомьтесь с делом. А я побегаю.

— Куда вы?

— К одной из выживших жертв Андреева.

— Вы смогли найти одну из них? Кто она?

— Работает на ЗИЛе, зовут Александра Рысина, больше пока сказать не могу. Посмотрите дело – там про нее есть сведения. Сверьте заодно то, что сказала Анчевская, с ее показаниями из дела.

— Неужели вы считаете, что она может быть как-то причастна?

— Не считаю. Но я ее не видел, а вот вы могли обратить на что-то внимание.

— Думаю, она не имеет к этому отношения.

— Но проверить-то надо.

Таратин понял, что просто препирается – проверить действительно было надо. Через минуту он остался в кабинете один.

Дело заняло у него почти весь день. Он внимательно читал все, что касалось личности жертв и обстоятельств их смерти, и пытался соотнести это с тем образом Андреева, который нарисовала перед ним Мария. В общем, получалось – конечно, после внесения поправки на то, что Мария любила Андреева. А вот Таратин не питал к нему ни малейшей симпатии. А еще Евгению показалось, что тот, кто убивал тогда, довольно сильно отличался от того, кто убивал теперь. Тот убийца испытывал к жертвам личные чувства, он подбирал их, исходя, может, из не самых очевидных, но важных лично для него особенностей. Хотя почему не самых очевидных? Все как раз было очевидно – убийца выбирал молодых женщин и девушек, внешне привлекательных и здоровых (за двумя исключениями). У нынешнего же убийцы не было к жертвам ничего личного. Да, они все были молоды и здоровы, но это все, что их объединяло. Убийца или убийцы относились к ним как к скоту.

Дойдя до Юлии Федорцевой, Женя вспомнил слова Марии о певичке, с которой у Андреева якобы был роман. Это убийство действительно выделялось, было наполнено какими-то особыми чувствами. Но кто сказал, что это было следствием каких-то личных отношений? Если Таратин правильно представлял себе Андреева, с того бы сталось влюбиться в артистку мюзик-холла, не сказав ей ни единого слова, и навооброжать себе что угодно.

Евгений, конечно, обратил внимание на противоречия в показаниях Андреева, но если ошибку с алиби нельзя было списать ни на что, кроме разве что путаницы с датами, то ошибка с тем, что Андреев называл Юлию Федорцеву Светланой, как раз вписывалась в размышления Таратина о больной страсти на расстоянии. Андрееву хотелось, чтобы предмет его обожания был Светланой, и он был. И то, что несчастную женщину звали совсем по-другому, его не беспокоило.

Далее были показания Марии. Таратин отвлекся на мгновение, но все же заставил себя работать. Белкин был прав – самым простым способом раз и навсегда завершить участие Марии в расследовании была проверка ее показаний.

И все было так, как и ожидал Женя – тогда, десять лет назад, Мария говорила Стрельникову то же, что и ему вчера. Конечно, Стрельников тщательно спрашивал ее о конкретных датах и обстоятельствах, но с тех пор прошло десять лет, и неправильно было бы ожидать, что спустя столько лет Мария вспомнит это, а не общие свои впечатления.

И тут Таратин столкнулся с проблемой. Ему Мария сказала, что об аресте Андреева ей сообщил Вернер по телефону, а вот при допросе она говорила, что узнала об его аресте уже после возвращения в Москву. Это была мелочь, сущая мелочь – но все равно это было несоответствие. Это была проблема.