Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 136 – Елена Прудникова

И что же у нас получается? Либо все протоколы допросов, которые вел Мокичев, надо выбросить как фальшивые, либо Сталин вел какую-то игру, ради которой притормозил снятие с поста заместителя генпрокурора? Который, судя по его реабилитации, относился все к той же группе заговорщиков?

И кстати, еще несообразность — почему генерал-лейтенант Громов не входил в состав комиссии по проверке МГБ? Ведь именно Административный отдел курировал МГБ, а вовсе не отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов, который возглавлял Игнатьев. Громову там самое место, а вовсе не Семену Денисовичу, который может разве что график проведения партсобраний проверить.

…Первые два месяца прокуратура буквально заваливала Политбюро документами по «делу Абакумова». Но вот незадача — большинство из них не вызывают доверия. Во-первых, те, что подписаны Мокичевым. Во-вторых, все, где упоминаются «физические методы воздействия с санкции ЦК». Затем настораживает само их количество. Нет, допрашивать всех этих людей надо было, но зачем посылать в адрес Сталина^[87] бесконечные первичные протоколы, пережевывавшие «дело Этингера» и «дело Салиманова», а также недостатки в работе МГБ, (то, чего не знал Сталин, мог за десять минут в подробностях рассказать Берия)? Может быть, всей этой невнятицей заменяли подлинные документы, связанные с реальными обвинениями?

Как бы то ни было, на какой-то состав преступления сумели наковырять. Жвачка про Этингера и некоторые другие обвинения в смазывании дел были смехотворны, однако мухлеж в протоколах и фальсификация следственных дел вполне могли быть правдой, как и применение «методов физического воздействия», и финансовые злоупотребления. Впрочем, ровно с тем же успехом могли и не быть. Анализировать мы все это не будем, поскольку нас интересует не виновность Абакумова как таковая, а странности его дела.

А дальше произошло что-то непонятное. 12 октября 1951 года пришла очередная многословная, изобилующая подробностями «простыня» от генпрокурора Сафонова в адрес Сталина все с той же жвачкой. А потом — как отрезало. Допросы вроде бы проводились, а сообщений наверх — считаные единицы. Если прокуратуре, а потом МГБ было нечем похвастаться — то почему Сталин не интересовался? Если Сталин не интересовался — то почему министерство не хвасталось? Или вождь сказал: «Работайте сами, товарищи, не надо ко мне бегать с каждым протоколом»? Но это не в его духе — Абакумов-то с протоколами бегал, а он «волкодав» профессиональный, не Игнатьеву чета. Товарищу Сталину самое бы время поддержать нового неопытного министра, уделить ему пристальное внимание…

13 февраля 1952 года дело из прокуратуры было передано в МГБ, где и крутилось еще почти год с совершенно непонятными результатами. Затем в министерство явились «комсомольцы».

Я прекрасно понимаю, что мемуары — источник чрезвычайно зыбкий. А что делать, если ничего другого нет? Про «комсомольский десант» и вообще про то, что происходило по интересующим нас делам в начале 1953 года, мы знаем только из интервью и мемуаров Николая Месяцева. Однако это слишком важная тема, чтобы отложить их в сторону с приговором: «Врет, как очевидец!» Ничего не попишешь, придется с этим источником работать, тем более что бывший чекист в описании своей жизни точен и подробен.