Онлайн книга «Роковой 53-й. Смертельные игры»
|
Прошу Вас, Л.П. и Г.М.: 1) Закончить все и вернуть меня к работе… мне нужно лечение. 2) Если какое-то время будет продолжаться эта история, то заберите меня из Лефортово и избавьте от Рюмина и его друзей. Может быть, надо вернуть в Матросскую тюрьму и дать допрашивать прокурорам… Может быть, можно вернуть жену и ребенка домой. Вам вечно буду за это благодарен. Она человек честный и хороший. Уважающий Вас В. Абакумов. 18 апреля 1952 г.». К письмам Абакумова из тюрьмы, как этому, так и другим, приложены сопроводиловки. На них стоит штамп секретариата Берии и написано, что Берия и Маленков ознакомились с этими жалобами, а потом передали их Игнатьеву. Нет, в реальности журнала «Огонек» все нормально, но на самом деле… Если по письму Рюмина с куда менее серьезными обвинениями была собрана аж целая комиссия ЦК, то почему это вернули обратно тем, на кого человек жаловался? Ах да, это извращенное безумие Сталина заставляло проделывать такое даже с самыми верными людьми… Далее: естественно, следователи, уж коль скоро они нарушают закон, такое письмо дальше Лубянки не пропустят. Но ведь это понимал и Абакумов! Он-то отлично знал, что если применяют запрещенные приемы допроса, то жалобы на эти приемы адресатам не передадут. Тогда зачем он вообще их писал? Умиляет также девическая невинность министра ГБ, который не только не ведает о существовании в Лефортове «холодного карцера», но не знает даже этого названия, равно как и прочей лубянской терминологии — в документе нет ни одного слова на корпоративном языке МГБ. Еще умилительней его профессиональная неосведомленность, ибо он называет «чем-то невероятным» практику допросов, которая была в ходу если не при нем самом и не при Берии, то уж точно при Ежове. А ведь он работает в органах с 1932 года и наверняка имеет полное представление о «допросах с пристрастием» и методах, при них применявшихся. И кстати, описывая, что с ним делали на допросах, даже не упоминает, что эти методы строжайшим образом к применению запрещены. Такое письмо мог бы написать профессор Гаспар из «Трех толстяков», буде его угораздило бы попасть в МГБ: батенька мой, что-то невероятное, меня бросали со стула на пол и три раза матом обложили — какая зверская выходка! Да и по характеру не сходится. Абакумов — несгибаемый боец, из тех, что умирают, стиснув зубы на горле врага. Он выдержал все допросы, ничего не признав. Даже на последнем своем суде, отлично понимая, что обречен, боролся до конца и выслушал смертный приговор, не изменившись в лице. Отчаянные жалобы и умоляющий тон — совершенно не в его характере. «Письма из тюрьмы» в хрущевской литературе о репрессиях — особый жанр. Самые известные из них — «письмо Эйхе» и «письмо Кедрова», патетически зачитанные на ХХ съезде. Кстати, творения Абакумова похожи на то же «письмо Кедрова» куда больше, чем на бумаги, выходившие из-под пера бывшего министра. Но зачем фальсификаторам понадобились эти записки? Кроме удовольствия представить своего врага деморализованным и умоляющим о помощи, причиной может быть желание показать, что Маленков и Берия имели отношение к этому делу и остаются глухи к мольбам товарища. А раз это так старательно показывают — то, скорее всего, не имели они отношения. Маленков поработал в комиссии, поручил новому министру разобраться с делом и закрыл дверь кабинета. Может быть, Генеральный прокурор и присылал ему какие-то документы. А может, и не присылал, отправлял прямо Сталину. Ну а то, что Берия имел какое-либо отношение к этому делу, вообще ниоткуда не следует, кроме постановления Политбюро о назначении его в комиссию. В которой он то ли был, то ли нет — работы много, и без него разберутся. |