Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 185 – Елена Прудникова

г) всех других материалов, которые могут нанести ущерб государственным интересам СССР»^[134].

Тем не менее за границу ушли несколько «не тех» корреспонденций западных журналистов. В одной говорилось, что, возможно, Сталин скоро уйдет с поста предсовнаркома и туда вернется Молотов; в другой — что в Политбюро существуют разногласия по поводу работы Лондонской конференции министров иностранных дел. 5 декабря Сталин пишет соратникам по Политбюро:

«На запрос Молотова по этому вопросу Молотов ответил, что допущена ошибка. Я не знаю, однако, кто именно допустил ошибку. Если Молотов распорядился три дня назад навести строгую цензуру, то надо привлечь к ответу отдел печати НКИД. Если же Молотов забыл распорядиться, то отдел печати НКИД ни при чем и надо привлечь к ответу Молотова…»

Остававшиеся в Москве Берия, Маленков и Микоян, как положено, проверили инцидент и сообщили: Молотов распорядиться не забыл, но корреспонденцию отправили раньше. Сталин, однако, остался недоволен. 6 декабря он пишет уже троим членам Политбюро: Маленкову, Берии и Микояну.

«Вашу шифровку получил. Я считаю ее совершенно неудовлетворительной. Она является результатом наивности трех, с одной стороны, ловкости рук четвертого члена, то есть, Молотова, с другой стороны…»

На самом-то деле история была глубже. В ноябре агентство «Рейтер» сообщило, что Молотов на приеме в честь 7 ноября, заявил американскому журналисту: «Я знаю, что вы, корреспонденты, хотите устранить русскую цензуру. Что бы вы сказали, если бы я согласился с этим на условиях взаимности?»

Молотов утверждал, что ничего подобного не говорил, однако Сталин ему не верил. По-видимому, у него были какие-то основания, которые и прорезались во втором письме.

«Молотов… не принял никаких мер, чтобы положить конец безобразию, пока я не вмешался в это дело. Почему он не принял мер? Не потому ли, что Молотов считает в порядке вещей игнорирование таких пасквилей, особенно после того, как он дал обещание иностранным корреспондентам насчет либерального отношения к их корреспонденциям? Никто из нас не вправе единолично распоряжаться в деле изменения курса нашей политики. А Молотов присвоил себе это право. Почему, на каком основании? Не потому ли, что пасквили входят в план его работы?..

…Я убедился в том, что Молотов не очень дорожит интересами нашего государства и престижем нашего правительства, лишь бы добиться популярности среди некоторых иностранных кругов. Я не могу больше считать такого товарища своим первым заместителем.

Эту шифровку я посылаю только Вам трем. Я ее не послал Молотову, так как я не верю в добросовестность некоторых близких ему людей. Я Вас прошу вызвать к себе Молотова, прочесть ему эту мою телеграмму полностью, но копии ему не передавать».

Почему-то, анализируя послевоенные кадровые перестановки, наши историки объясняют их лишь тем, что Сталин одних людей к себе «приближал», а других «отдалял» — не иначе как по капризу. Но ведь у этих назначений могли быть и объективные причины! Как видим, и «проблема Жемчужиной» появилась не в 1948 году, а гораздо раньше. То, что еврейские круги рассматривали министра иностранных дел в качестве своего «агента влияния» в правительстве, — это еще полбеды. Вопрос в другом: чьими агентами (и не только «влияния») были они сами? Да и Молотов дружелюбно относился к «наиболее вероятному противнику» — такого отношения к гитлеровской Германии он себе не позволял.