Книга Дом стыда, страница 39 – Лин Йоварт

— Хорошо. Значит, здесь почти в любое время находились сорок восемь девушек. Допустим, каждую неделю рождались четверо-пятеро детей. Надо проверить, но выглядит допустимо. Если я права, то уровень смертности среди здешних детей составлял почти двадцать процентов. – Элеонора обернулась и посмотрела на массивное здание по другую сторону забора. – Как только я увидела эти ворота из новеллы Эдгара Аллана По, сразу почуяла: здесь что-то не в порядке. Теперь ясно что.

— Дети ведь всегда умирали, не так ли? – спросил Ожье, наклонившись над блокнотом, чтобы его не намочило дождем.

Элеонора окончила курс «Инфантицид и неонатицид» чуть больше года назад, но навсегда запомнила, как лектор втолковывал: «Некоторые дети умирают независимо от степени порядочности или безнадежности родителей». А именно около 1, 7 процента детей. После окончания Второй мировой войны, во время которой этот показатель был почти вдвое выше, он постоянно снижался.

— Сейчас на дворе семидесятые годы двадцатого века, Ожье, а не каменный век. В наше время умирает только каждый шестидесятый ребенок или около того.

Пока Ожье записывал, Элеонора посмотрела на могилку Филиппы, затем на бесконечные ряды всеми забытых и заросших сорняками серых надгробных плит. Из закутков памяти неожиданно выскочило слово, которое она не слышала с момента окончания курса.

— Талидомид.

— Что вы сказали, босс?

Она посмотрела на Ожье.

— Талидомид. Это лекарство давали беременным женщинам, чтобы их не тошнило по утрам. Их не тошнило, но многие дети из-за него рождались без рук или без ног, с сильными дефектами или вообще мертвыми.

— Вы думаете, все они умерли от этого? – Ожье неопределенно обвел рукой кладбище.

Элеонора покачала головой.

— Не знаю. Многовато даже для талидомида. – Она замолчала. В голове шевелилась еще одна мысль – нелепая. Преподаватель курса шокировал ее, рассказывая о причинах, времени и способах убийства младенцев, перечисляя подробности – одну печальнее другой. – Для детей с видимыми дефектами, я думаю, трудно было находить приемных родителей.

— Ух ты! – Ожье перестал писать. – Вы хотите сказать, что они убивали детей, потому что их никто не хотел брать?

Элеонора посмотрела на здание, где родились все эти младенцы, – громадное, холодное, зловещее. В нем были спальни для беременных девушек, камера пыток под названием «родильный зал», комната, куда приходили супружеские пары за усыновленным ребенком, – но не было ни детской комнаты, ни палаты по уходу за новорожденными. По сути, единственным свидетельством того, что ребенок вообще появлялся на свет в этом месте, служила эмалированная детская колыбель в углу родильного зала. Значит, приемные родители забирали детей, когда им было всего несколько часов от роду. А если в очереди не было желающих забрать младенца домой? Что тогда?

Она повернулась к стажеру.

— Хорошо. Что, по-вашему, в таком месте, как Хэрроуфорд, делали с ребенком, если он никому не был нужен?

— Неужели убивали?

— Они, конечно, не называли это убийством. – Элеонора навсегда запомнила, каким термином преподаватель назвал убийство десятимесячной девочки, совершенное в 1948 году в Америке. Отец ребенка, которому надоел постоянный плач, оставил дочь в гараже, где она подхватила воспаление легких и умерла. – Есть технический термин: пассивный инфантицид.