Книга Тайна вещевого рынка, страница 59 – Марина Серова

А Круглов… Круглов был идеальным продуктом той же системы. Умным, адаптивным, безэмоциональным. Он не считал, что совершил преступление. Он оптимизировал риски, устранил переменную, сохранил проект – себя. Таких, как он, легионы в кожаных креслах. Они принимают решения, которые ломают судьбы, и называют это бизнес-процессами. Общество смотрит на результат – новый магазин, рабочие места – и предпочитает не видеть фундамента, сложенного из чужих жизней. Волков для него был сбоем, технической неполадкой, которую устранили. А теперь этот «сбой» дал о себе знать помехами на экране. Раздражающими, но, как он наверняка считает, управляемыми. Его задача – найти и отключить. И он, вероятно, уже ищет кнопку. Возможно, даже через меня, если его радары засекли мой интерес.

Чувство было знакомым – не радость от собранного пазла, а тяжесть в желудке, как перед сложной, многоходовой операцией. Фаза сбора улик и свидетельств подходила к концу. Начиналась фаза консолидации доказательств и принятия решений. А в этой фазе исчезают удобные полутона и возникает черно-белая карта, где нужно ставить флажки: «виновен» и «не виновен». И мне, по долгу профессии, предстояло эти флажки расставить. Вопрос был лишь в том, сколько фигур окажется на темной стороне карты – одна или две.

Я аккуратно, с помощью пинцета и хирургических перчаток, упаковала крошечную, засохшую каплю краски с перил у подъезда Волкова в чистый бумажный конверт, подписала его. Второй образец, от Игоря Петровича, уже ждал в таком же конверте. Два белых прямоугольника легли в мой рабочий портфель рядом с диктофоном и блокнотом. Они были легкими, почти невесомыми. Но завтра, в лаборатории, их химическая душа должна была дать ответ, который придаст вес всей нашей истории.

Я подошла к окну. Город зажигал вечерние огни, превращаясь в черную бархатную ткань, усыпанную кристаллами. Где-то в этой россыпи горела и витрина Fiore di Pelle. И ее хозяин, не подозревавший, что тень из его прошлого не просто нагнала его – она уже обогнала и оставила алую метку на самом видном месте. А я стояла ровно посередине: с одной стороны – тень с канистрой и сломанной судьбой, с другой – человек в отутюженном костюме, отгородившийся от прошлого толщиной банковского счета. Моя задача заключалась не в том, чтобы принять чью-то сторону. Моя задача была в том, чтобы собрать мозаику так честно, как только возможно. И иногда честная картина оказывается не той, которую ожидал увидеть заказчик, заплативший за расследование.

Остаток дня обещал быть решающим. Сначала – безэмоциональная точность лаборатории. А там… а там будет видно. По крайней мере, у меня будет твердое основание решать, чью версию событий предстоит опровергать в первую очередь.

Пятница, четырнадцатое июня, продолжалось. Я стояла у обшарпанного корпуса Тарасовского политехнического института и смотрела на это монументальное здание из серого кирпича. Оно выглядело как гигантский, слегка облупившийся улей, в котором обитали не пчелы, а формулы и диссертации. Окна верхних этажей сверкали на солнце, нижние были пыльными и слепыми. Мой ультрамариновый костюм – брюки с идеальными, как лезвие, стрелками и приталенный жакет – казался здесь инородным телом. Я выглядела как директор какой-нибудь успешной фирмы, заехавшая в научный заповедник по ошибке. Что, в общем-то, было недалеко от истины.