Книга Тетрадь князя Путятина, страница 35 – Елена Дорош

— У нас с вами есть полчаса. Что думаете, Генрих Григорьевич?

Приосанившись и напыжившись, – Менжинский с трудом подавил усмешку, – Ягода сделал вид, что задумался, и через некоторое время произнес как бы в раздумье:

— Не попробовать ли товарища Артузова. Кажется, кадр вполне подходящий. Ну, если немного подучится.

Менжинского едва не передернуло. «Подучится»? Уж не у тебя ли, которого Троцкий называл «усердным ничтожеством»? У тебя, не имевшего никакого образования, работавшего подмастерьем в мастерской отца Якова Свердлова и воровавшего у хозяина инструменты? Чему может научиться у такого бездаря умница Артузов, окончивший с отличием политехнический институт?

Впрочем, Вячеслав Рудольфович отлично понимал причину откровенного снобизма Ягоды.

Генрих завидовал таланту Артура, его уникальной интуиции и непостижимой везучести. Причем всех этих качеств у наполовину итальянца, на четверть шотландца и еще на четверть латыша и эстонца Артура Фраучи было с избытком.

Его карьера была не столь стремительной, как у Ягоды, но гораздо более впечатляющей, потому что достигалась исключительно профессиональными успехами, а не родственными связями с семьей Свердловых.

В двадцать втором году Артузов был назначен начальником вновь созданного контрразведывательного отдела Секретно-оперативного управления ОГПУ и руководил блестящими операциями «Трест» и «Синдикат-2». В ходе операции «Трест», длившейся пять лет, была полностью скована подрывная деятельность белоэмигрантских объединений и по ходу арестован британский шпион Сидней Рейли, а в результате операции «Синдикат-2» как раз захвачен руководитель антисоветской эмигрантской организации «Народный союз защиты родины и свободы» Борис Савинков. Позднее Артур стал непосредственным разработчиком операции «Тарантелла», что вознесло его авторитет на небывалую высоту.

Интересно, что в деятельности Артузова бесит Ягоду больше всего?

Может быть, сам Артур? Образованный, умный, красивый и – что немаловажно – высокий. К тому же в отличие от Генриха не пьет, не развратничает, не устраивает оргий, в мздоимстве не замечен. Беда, да и только! Не за что ухватить в случае чего!

Впрочем, что греха таить, он и сам подчас испытывает к Артузову отнюдь не дружеские чувства. Артузов об этом знает и однажды даже написал ему письмо с просьбой об увольнении. Разумеется, его не отпустили, но осадок остался у обоих. Неужели он завидует Артузову так же, как Ягода?

Если только это, так и бог с ним.

Гораздо важнее сейчас доложить наверх, что решение принято, и оно носит коллегиальный характер.

Это на случай, если Артузов заартачится. Ведь он и сам настроен не слишком лояльно к начальству, а это чревато новыми конфликтами в будущем.

Человек, сидевший за столом в небольшом кабинетике этажом ниже, пока не догадывался, какие страсти кипят вокруг его персоны.

Несколько минут назад он получил шифровку от одного из лучших агентов за границей и, хмурясь, вчитывался в скупые формулировки, пытаясь уловить за ними большее, чем сказано в короткой записке.

Решение об активизации деятельности внешней разведки он воспринял как личный подарок и засучил рукава. Впрочем, созданием разведывательной сети за рубежом он занимался и прежде, но впервые на контрразведку обратило внимание партийное руководство, а это было все равно что вместо гроша получить алтын. То-то дел прибавилось! Борьба с антисоветской эмиграцией и иностранным шпионажем, разоблачение планов всяческих Антант, которых меньше не становилось. И не только. Больше всего он любил плести сети, а потом закидывать их во вражеские воды. Помимо резидентур, действовавших под легальным прикрытием, он упорно создавал нелегальную сеть разведки. В Англии, Франции, а последние несколько месяцев – в Германии. Чуял, что от еще не оперившихся национал-социалистов стоит ожидать больших бед, предвидел, что будущее контрразведки за нелегалами, и был уверен, что внедрять агентов стоило именно в правительственные и крупные финансовые структуры, ведь миром, как известно, правят деньги. Ясно, что такие агенты были штучным товаром, а особо ценных можно было пересчитать по пальцам. Тем дороже каждый из них был для него лично.