Книга Рецепты любви и убийства, страница 31 – Салли Эндрю

Самоубийство было равносильно двойному убийству. Сначала убили сердце, потом тело. Но, по его словам, ее убили трижды. Анна такого сделать не могла.

— На преступление на почве страсти не похоже, – сказала я. – Тут явный умысел.

— Знаете, танни Мария, – сказал он, – я и сам так думаю.

— Так зачем арестовывать Анну?

— Надо исходить из улик, которые у нас есть. Она арестована, а не осуждена. Может ходатайствовать об освобождении под залог. Надеюсь, вы сможете ее вразумить. Она готова говорить только с вами. Убедите ее обратиться за юридической помощью. И выдвинуть обвинения против ван Скалквайка.

— А что говорит Дирк ван Скалквайк? Вы его допросили?

— Конечно допросили. Его ответы – это дело полиции. Я говорю вам об истории Анны по одной причине – ей нужна ваша помощь.

— Тогда позвольте мне с ней повидаться. Можно приготовить нам кофе? – попросила я, взяла со стола контейнер и закрыла крышку. – Этот кусок я принесла для нее.

— Я отведу вас к ней.

Канемайер провел меня по темному коридору в заднюю комнату с маленьким окном, столом с эмалированной столешницей и двумя пластиковыми стульями. Стены были желто-белые и потрескавшиеся, как зубы курильщика.

Сотрудница полиции привела Анну. На ней были джинсы и мятая рубашка цвета хаки. Короткие темные волосы нечесаны. Она сердито посмотрела на Канемайера и женщину.

Я открыла контейнер и поставила его на стол. Мы сели, и Анна попыталась улыбнуться, но ее губы были плотно сжаты.

Женщина в форме подалась вперед, глянуть на торт. Готова спорить, что она в жизни не видела такого вкусного шоколадного торта, но ей он не полагался. Даже предложи Анна кусочек мне, я бы отказалась. Было ясно, что ей самой торт нужен до последней крошки. При виде женщины Анна еще плотнее стиснула губы. Они почти исчезли. Надо как-то помочь ей расслабиться, разговором или едой.

— Констебль Вэтбой принесет кофе, – сказал Канемайер, появляясь в дверях.

— Мы можем остаться наедине? – обратилась я к надсмотрщице. – Прошу вас.

Женщина посмотрела себе за спину, будто я обращалась не к ней, а к кому-то сзади.

— Я здесь ради вашей безопасности, – сказала она.

Я посмотрела на Канемайера. Он дернул подбородком, показывая ей, что она может идти. Дверь за ними со щелчком закрылась.

— Как ваши дела? – спросила я.

Анна посмотрела на меня большими карими глазами.

— Ох, танни, – сказала она.

Она поднесла пальцы ко лбу и уронила голову на руки.

Вошел Пит с кофе.

— Данки, констебль Пит.

Когда он ушел, Анна выпрямилась и снова посмотрела на меня. Я добавляла в чашки молоко и сахар.

— Черт возьми, – сказала она, пнув ботинком ножку стола. – Натворила я дел.

Кофе вздрогнул, а тортик качнулся в легком танце. Глазурь таяла. Я передала ей кофе и отхлебнула было из своей чашки, но напиток был еще горячим. Анна потерла руки о бедра.

— Она умерла. Умерла. По моей вине, – сказала она.

Это что? Признание?

— Ох, Анна, – сказала я и замолчала.

Если захочет говорить, я ее выслушаю.

— Я пришла слишком поздно, – сказала она.

Она провела рукой по волосам, взъерошив их еще больше.

— Я знала, что этот ублюдок ее убьет. Я могла бы ему помешать. Но она просила меня не приходить, вот я и не приходила. Дура, не надо было ее слушать. Во вторник я кормила своих уток, и вдруг меня словно ударили в живот. Я помчалась к ней домой. – Она перевела взгляд на стену. – Но было уже поздно…