Книга Другие американцы, страница 41 – Лайла Лалами

В молодости я легко очаровывалась новыми друзьями, новыми местами, новыми идеями, но с годами волшебство рассеялось, и теперь я видела вещи такими, какие они была на самом деле. У других людей все было не так. Например, у моей подруги Каримы Айт-Якуб, которая была голосом студенческого движения в Университете Касабланки, а потом, я бы сказала, стала его лицом, потому что после того, как ее посадили в тюрьму, ее лицо начали помещать на плакаты. Ее арестовали довольно быстро, в 1979-м, и посадили в «Дерб Мулай Шериф». Это знаменитая тюрьма. Возможно, вы даже о ней слышали, если можно вообще называть тюрьму знаменитой, думаю, лучше подобрать какое-нибудь другое слово для обозначения такой известности. После этого муж пытался защищать ее в суде, пока его самого не арестовали за распространение запрещенных листовок, а их детей забрали из школы и отправили жить к бабушке в Мидельт. Я не хотела, чтобы то же самое случилось и с нашей с Дриссом семьей.

После того как арестовали нашего друга Брагима, я сказала Дриссу, что хочу переехать в Калифорнию, но он не согласился. Он все еще бредил марксистскими идеями и не понимал, как это глупо – доверять другим вершить твою судьбу. Я не горжусь тем, что я сделала, хотя у меня не было другого выбора – как еще могла я объяснить ему, что он подвергает нашу семью огромной опасности и что нам необходимо уехать? Когда на следующий день он пришел домой с работы, я встретила его у двери.

— Муккадам^[25] приходил сегодня, – сказала я, вытирая руки о фартук.

— Что он хотел?

— Он сказал, что у нас на улице обворовали машину и что нам лучше следить за своим «рено» ночью. Но после того, как я поблагодарила его и хотела уже закрыть дверь, он начал расспрашивать о тебе. Как у тебя дела, сдал ли ты экзамены, какие у тебя планы.

— Экзамены отменили, он должен это знать, – нахмурился в ответ Дрисс. Он вытащил сигарету из пачки «Каса спорт», его явно встревожили эти новости. – Думаешь, он хочет на меня донести?

— А зачем еще он приходил и задавал все эти вопросы?

Дрисс прошел мимо меня на балкон, он сидел там, курил и думал до тех пор, пока муэдзин не призвал всех к вечерней молитве, пока не зажглись уличные фонари и пока соседи не начали звать детей домой.

Я хотела только сохранить семью, и больше ничего. И мне это удавалось в течение нескольких лет после того, как мы приехали в эту страну. Мы с Дриссом работали в пончиковой и проводили вместе по восемнадцать часов в день. В результате мы очень сблизились, случалось, что читали мысли друг друга и заканчивали друг за друга фразы. По вечерам мы рассказывали Сальме сказки, пока она не засыпала, а потом заучивали фразы из учебника по английскому языку, звонили моему брату, писали письма моим сестрам, сплетничали о клиентах. Но когда я забеременела Норой, мне поставили диагноз преэклампсия. Это произошло, вероятно, из-за того, что у меня повышенное давление, Дрисс считал, что это из-за того, что я ем слишком много соли, но дело не в соли, дело в генетике, моя мать страдала тем же. Врач прописал мне постельный режим до конца беременности. Представляете, никакой работы по дому или прогулок, нельзя было даже отводить Сальму в школу. Одним словом, никакой физической активности.

До сих пор помню, какими долгими и одинокими показались мне эти шесть месяцев, целыми днями я не выходила из своей комнаты и чувствовала себя словно в тюремной камере, ведь я активный человек, люблю заниматься чем-то интересным, а не лежать в постели, вязать или спать. Я даже не могла смотреть свои любимые дневные ток-шоу, потому что у меня периодически случались какие-то странные вспышки перед глазами и от телевизора их становилось больше. Каждый вечер я ждала возвращения мужа.