Книга Мемуары мавра, страница 138 – Лайла Лалами

Эти стишки помогали нашим пациентам запоминать лекарства, хотя мне и казалось, что в сочетании с вводными словами и восхвалениями от Сатосола они превращали наши приемы в некое подобие театра. Ко мне вдруг вернулись воспоминания о бродячем знахаре с аземмурского рынка. Каждый базарный день он раскидывал большой черный шатер, в котором рассказывал истории и лечил больных, одновременно устраивая спектакль и помогая людям. Хотя я уехал далеко от родной Барбарии, в Стране кукурузы встретилась похожая традиция. И я нашел в этом утешение.

Примерно в середине приемного дня Беасет отослал шамана и сел на опустевшее место рядом со мной.

— Я тоже хочу попробовать, – сказал он.

Его улыбка меня смутила – я не мог понять, означает она дружелюбие или издевку. И когда он вдруг положил ступню мне на колени, я едва не подпрыгнул на месте. На пальцах его ноги оказалась дюжина бородавок, и все они были твердые на ощупь и коричневые.

— Сможешь избавить меня от них? – спросил он.

Ни одна из лечебных трав моей матери не сработала бы против бородавок, но, когда я жил у игуасе, я видел, как их знахарь Чаубекван излечил ребенка с похожей проблемой. Теперь, подражая действиям Чаубеквана, я привязал к каждому пальцу полоски волокон юкки и самым уверенным тоном сказал вождю, что бородавки отпадут сами.

И это сработало: бородавки отпали всего через три дня. На этот раз я не был так удивлен, потому что уже видел, как хорошее лекарство в сочетании с правильным рассказом и толикой артистизма может вернуть человека в доброе расположение духа. В вознаграждение за услугу Беасет подарил мне очень красивую сумку из крашеной оленьей кожи, бирюзовое ожерелье и три костяных браслета очень тонкой работы. Этими дарами я поделился со своими спутниками, как и они делились со мной всем, что получали. С самого начала таково было наше соглашение: мы делили все заработки.

* * *

Утром, когда мы с товарищами собирали вещи, чтобы вернуться домой, пришел Беасет и сказал, что за нами прислали гонца коачо. Я уже свернул медвежью шкуру и пытался сложить ее в кожаную сумку, пока рядом Ойомасот увязывала в узел горшки и кухонную утварь. Кеваан и Текоцен складывали звериные шкуры, служившие нам постелями. Дул теплый ветер, шелестевший в еще висевшем на соседнем шесте уборе из перьев и костей, который использовался в танцевальной церемонии накануне.

— А кто такие коачо? – спросил я.

— Мои союзники, – ответил Беасет. – Их касик женат на моей сестре. Вы окажете мне честь, если посетите и их.

Он положил ладонь мне на плечо, словно старый друг. У основания его шеи я заметил небольшой шрам, пульсировавший с каждым толчком крови в яремной вене. Меня невольно заинтересовало, как Беасет получил такую рану и, учитывая ее положение, как он выжил.

— Я не знаю, где живут коачо, – сказал я.

— Эти женщины могут вас отвести, – с улыбкой ответил Беасет и указал на трех женщин, сидевших на корточках чуть поодаль и смотревших на нас.

— В проводниках нет нужды, – ответил я. – Мы сами найдем дорогу к лагерю коачо.

Меня охватывала такая тревога при каждом приближении Беасета, что хотелось оказаться подальше от него и от его слуг. Думаю, к этому примешивалось раздражение от известия об очередном визите вдали от дома.

Дорантес и Кабеса-де-Вака не возражали против изменения в планах, но Кастильо упрекнул меня.