Онлайн книга «Мемуары мавра»
|
— Да, да, – согласился Гусман. – Но есть ли у них какие-нибудь металлы? Губернатору ответил Дорантес: — У хумано есть медные колокольчики. Красивые вещицы, вырезанные в форме человеческого лица. — Но это не считается, – поспешил добавить Кастильо. – Их, скорее всего, привозят с юга. По правде сказать, мы не видели никаких металлов. У индейцев на севере мы не видели ни шахт, ни золота, ни серебра. Большинство племен, у которых мы жили, были довольно бедны. — Понятно. А вы смогли бы нарисовать карту этой местности? Над столом повисло молчание. Губернатор удивленно огляделся по сторонам. — Я не вовремя? – спросил он. – Почему вдруг все замолчали? — Зачем вам карта? – поинтересовался Кабеса-де-Вака. — Я – губернатор Новой Галисии. Моя обязанность – знать земли, которыми я управляю от имени империи. — Дон Нуньо, – заметил Кабеса-де-Вака. – Новая Галисия заканчивается там, где начинаются горы. Племена живут по другую сторону этого хребта. — Весь этот континент – часть империи, – улыбнулся губернатор. – Я представлю здесь корону. Мой долг – умиротворение дикарей, которые могут представлять для нас угрозу. — Но именно это я и пытаюсь вам все время объяснить, – возразил Кабеса-де-Вака. – Индейцы вовсе не представляют угрозы. Их можно убедить принять нашу веру без военного вмешательства. Они – добрый и миролюбивый народ. Кабеса-де-Вака вцепился в подлокотники своего кресла с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Я вдруг вспомнил, как много лет назад он взял в долгий поход на Апалач сборники поэзии. Похоже, он верил, что всегда возможно воззвать к благородству человека. — Уважаемый сеньор, – ответил губернатор, – вы еще увидите, что даже самые расположенные к индейцам люди не отрицают, что они убивают собственных младенцев, обращаются со своими женщинами как с животными, практикуют содомию и поклоняются камням. Если вы по каким-то таинственным причинам желаете их защищать, то воля ваша, но я не думаю, что попытка убедить нас, что они – добрый и миролюбивый народ, приведет к успеху. После этого он встал из-за стола и предложил присоединиться к нему в гостиной. Мы надеялись поднять вопрос об индейцах, оставшихся в Кульякане, а не разговаривать о северных племенах, но теперь стало до боли очевидно, что с кем-то вроде Гусмана это бесполезно. Было в нем что-то грубое и упрямое, что-то неподвластное силе слова. Я был вынужден пересказать этот разговор Ойомасот в тот же вечер, когда зашел проведать ее в кладовую в казарме. — Мы поговорили с Гусманом о людях, – сказал я. Слова выходили из меня с трудом, с запинками и долгими паузами. И пока я говорил, на ее лице все яснее становились видны разочарование и стыд. Мужчины и женщины, доверившиеся нам, вверившие нам свои жизни, останутся в Кульякане навсегда. Почтение, которым некогда светились глаза моей жены всякий раз, когда она смотрела на меня, начало угасать. Постепенно я снова становился тем, кем был всегда: человеком. Не шаманом, а простым человеком. * * * В следующие две недели Гусман встречался с каждым из нас по очереди. Встречи выходили долгими, и мы обсуждали их между собой до поздней ночи. Кабеса-де-Вака, Дорантес и Кастильо охотно рассказывали о странных нравах, свидетелями которых стали, живя среди индейцев, но обычаи и привычки нисколько не интересовали Гусмана. Встречи с ним неизменно заканчивались предложением нарисовать карту. Зная о своекорыстном нраве Гусмана и понимая истинную ценность таких знаний, каждый из них находил свою причину, по которой не мог нарисовать карту. Кабеса-де-Вака заявил, что, как королевский казначей, он связан долгом сообщать любые полученные им сведения в первую очередь высшему руководству Новой Испании, прежде чем раскрывать их другим. Дорантес сказал, что большую часть времени провел в положении пленника и думал только о том, как сбежать из этих мест, а не о заметках для последующих отчетов или карт. Кастильо отговаривался тем, что, как третий по положению среди выживших участников экспедиции, не мог идти против пожеланий двух других. Последним губернатор допрашивал меня. |