Книга Мемуары мавра, страница 182 – Лайла Лалами

В Петатлан мы пришли через четыре дня, в полдень. Это был прекрасный город из пяти или шести десятков зданий, построенных из глинобитного кирпича. По стенам на солнце висели коричневые и желтые циновки. На ночь их снимали и использовали как постели. За домами лежали поля кукурузы и бобов, на которых еще трудились работники – крошечные согбенные фигурки среди посевов. Несмотря на многочисленность нашего отряда, старейшины города предложили нам еду и ночлег.

Пока монахи дремали в отведенном им доме, мы с Ойомасот навестили старейшин племени. Разумеется, у нас не было лекарства от оспы, поразившей их племя, но мы слушали их рассказы и делились своими. Мы описали все, что видели в Теночтитлане, храмы, разрушенные кастильцами, чтобы построить собственные, рабов с клеймами на лицах и экспедицию, которую возглавлял Коронадо. Но позднее тем же вечером, вернувшись в дом, где нас поселили, мы застали ожидающих нас монахов.

Ойомасот прошла мимо меня в дом, оставив меня с ними у входа при свете луны. Отец Марко, тот, что постарше, был высокого роста и с глазами навыкате, которые, казалось, примечали все вокруг: мою одежду, мою сумку, даже бутылочную тыкву, которую подарил мне один из старейшин. По-испански монах говорил с акцентом, указывавшим, что он родился во Франции.

— Эстебанико, – спросил он. – Как далеко мы от богатых поселений, о которых говорил Кабеса-де-Вака?

— Это одно из них, – ответил я.

— Петатлан – одно из них? Но он выглядит совсем не так!

— А как он должен выглядеть?

— Он выглядит намного беднее, чем я ожидал.

— По сравнению с кочевьями, в которых мы так долго жили, этот город намного богаче.

— Что ж… Полагаю, все дело в точке зрения. И все же…

Взгляд отца Марко блуждал по сторонам. Коронадо поручил ему присылать подробные письма из каждого города, до которого мы дойдем, и особенно примечать любые ценные украшения, декоративные предметы или товары, которые могли бы указывать на близость Семи золотых городов. Наверное, в тот момент он обдумывал, что написать губернатору в следующем письме.

Другой монах, отец Онорато, намного моложе, никогда прежде не покидал Новой Испании. Он смотрел на меня с любопытством и восторженностью новичка в первый день работы. В нем все указывало на дотошность: прямые брови, острый нос, тонкие губы, неодобрительно сжатые в ровную линию.

Я снял с плеча сумку и положил ее вместе с тыквой у двери.

— Мы используем тыквы в лечении, – пояснил я, не дожидаясь его вопроса.

Именно на эту возможность он и рассчитывал.

— Мне кажется, – произнес он, – то, что вы делаете с индейцами, близко к колдовству.

— Вы видели, чтобы я взывал к каким-то злым духам?

— Ну… – он покосился на отца Марко в поисках поддержки, но старший монах молчал, погрузившись в думы о богатых городах.

— Мне интересно, – продолжал отец Онорато, – что монахи из экспедиции Нарваэса думали о ваших лекарствах? Разве они не считали их оскорблением Господа?

— Монахи не видели, чтобы мы кого-то лечили, – ответил я.

Последовало долгое молчание, за время которого мысли отца Марко наконец проделали путь от вопроса о богатстве к вопросу о Всевышнем: немногие умы способны размышлять и о том, и о другом одновременно. Теперь его выпученные глаза уставились на меня.

— Да, – произнес он. – К тому времени, когда Кабеса-де-Вака попал в эти края, монахи экспедиции Нарваэса уже приняли мученическую смерть.