Книга Мемуары мавра, страница 184 – Лайла Лалами

— Что это? – спросил он.

— Подарок от горожан, – ответил я.

— Ты снова занимаешься знахарством?

— Я помогаю, чем могу.

Он заткнул чернильницу пробкой и начал собирать бумаги. В последние несколько дней он пал духом. Написание отчета о нашей экспедиции оказалось вовсе не таким славным делом, как он ожидал. Свои дни мы проводили на пыльной тропе под солнцем или дождем – смотря что Всевышний пожелал на нас наслать. Разговоры были короткие, жилища – бедные. Труд исследователя требовал терпения и настойчивости, к которым отец Марко не был склонен.

— Если хотите, я могу отправиться в следующее поселение вперед вас, – предложил я.

— Нет, – ответил он. – Нам уже пришлось оставить брата Онорато. Мы должны держаться вместе. Указания губернатора на этот счет были вполне ясны.

— Но подумайте о выгоде для себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы хотите проповедовать этим людям, но они ничего о вас не знают. Представьте, что впереди вас идет гонец, который оповестит о вашем приходе и расскажет людям обо всем, что вы знаете и что вы можете сделать.

— Я не нуждаюсь в представлении.

— Свирепые индейцы, живущие в этих землях, будут лучше расположены к вам, если вас должным образом представить. И ваша репутация будет расти. Так и поступал Кабеса-де-Вака.

Честолюбие монаха вступило в борьбу с сомнениями и в конце концов победило.

— Как мы будем держать связь? – спросил он.

— Я уже обдумал способ.

Я рассказал ему, что отправлюсь в следующий город вперед него и по пути буду расспрашивать индейцев о Семи золотых городах. Если я услышу или увижу что-нибудь, то отправлю обратно группу амигос с сигналом. Если земля бедна, сигналом станет белый крест размером с ладонь. Если она богата, то крест будет размером в две ладони. Если она очень богата, то крест будет размером в руку. Ну а если и того богаче, сравнима по богатству с Теночтитланом, то сигналом послужит белый крест размером с человека.

Монах согласился. И вот теперь, отделавшись от него, я шел дальше. В каждом городе, куда приходили мы с женой, я отправлял нескольких амигос с крестами все уменьшавшегося размера, пока их не осталось десять человек. Когда мы пришли в индейский город Хавику, я отправил обратно последний десяток, дав им с собой крест размером всего в одну ладонь.

Наконец я избавился от амигос, которые вовсе не были мне друзьями, и моя связь с империей окончательно прервалась.

Солнце опустилось низко, и небо приобрело легкий оттенок янтаря. Ветер, еще теплый, несмотря на поздний час, разносил аромат полевых цветов. Я лежал на мягкой траве, положив голову на колени Ойомасот и прижавшись ухом к ее растущему животу. Лежа совершенно неподвижно, я мог слышать тихое биение сердца нашего ребенка. Я ждал этого звука много лет как предвестника новой жизни. На озере неподалеку квакали лягушки и стрекотали сверчки. Мне казалось, что весь мир говорит со мной, рассказывая, что я теперь свободен: свободен, что бы ни случилось дальше. И меня охватывало ощущение покоя.

— Послушай, – сказал я. – Давай я расскажу тебе историю, которую ты сможешь пересказывать нашему ребенку.

Я говорил с Ойомасот на ее родном языке, – языке, который мне пришлось выучить, чтобы выжить, языке, который больше не казался мне чужим. Она посмотрела на меня, и ее длинные волосы коснулись моей руки, отчего по коже побежали мурашки. В ее взгляде читалось любопытство, но в остальном ее лицо не изменилось, оставаясь таким же изящным.