Книга Мемуары мавра, страница 37 – Лайла Лалами

— Мустафа, – повторила мать, отложив вышивку. – Ответь мне. Когда ты женишься?

— В ближайшее время, если на то будет воля Аллаха.

— Но большинство мужчин твоего возраста уже женаты. Я даже слышала от твоего отца, что сын факиха ждет очередного ребенка…

— Ребенка?

— Да, ребенка. Что такого плохого в детях, сын мой?

— Ничего.

— Если бы ты все еще учился, имело бы смысл подождать со свадьбой. Но ты уже работаешь, можешь содержать семью и собственных детей.

— Мама, я хочу заботиться о вас с отцом.

— Пора тебе позаботиться и о себе. Отец может навести справки.

— Нет. Отец неважно себя чувствует. Сейчас не время ему утруждаться из-за меня. Мы можем поговорить об этом, когда ему станет лучше.

Мать набрала воздуха, чтобы что-то сказать, но тут Яхья и Юсуф, услышав мой голос, с громким смехом наперегонки сбежали вниз по лестнице и прервали наш разговор.

— Мустафа! Мустафа! Погляди, какую саблю я сделал! – крикнул Яхья.

— Ты сделал? – насмешливо спросил Юсуф. – А кто сделал рукоять?

— Потише, мальчики, – сказал я. – Отец еще спит.

Я бросил взгляд на двустворчатую дверь его комнаты. Она по-прежнему была закрыта. Изнутри не доносилось ни звука.

— Идемте гулять, – предложил я братьям. – Пусть он отдохнет.

Яхья и Юсуф выскочили за дверь вперед меня, споря уже о чем-то другом, а я все размышлял над тем, как поднять отцу настроение. Идея пришла мне в голову неожиданно, словно кто-то распахнул окно, чтобы впустить свет: я куплю братьям-близнецам новые джелабы и отведу их к факиху нашей мечети. Я разочаровал отца, но они-то уж точно исполнят его мечту и станут, как и он, учеными людьми.

Сеньор Кастильо отправился искать порт Пануко, а губернатор продолжал допрашивать индейцев о точном местонахождении царства Апалач. Поэтому всю долгую, паршивую неделю в Санта-Марии было нечем заняться – только ждать. Рано утром и в конце дня, когда жара была терпимой, солдаты выходили из хижин и занимались кто чем мог. Одни обменивались добычей, другие играли в карты. Сеньор Кабеса-де-Вака читал стихи. Сеньор Дорантес слушал, как поселенцы играют на скрипках. А молодой Диего отправлялся с отцом Ансельмо на прогулки за деревню. Священник любил собирать листья местных растений, которые затем засушивал между страницами тетради над аккуратно выведенными описаниями внешнего вида. Однажды днем Диего и отец Ансельмо наткнулись на спрятанные индейские силки, в которых оказались две странные птицы с розовыми морщинистыми шеями – одна, чуть поменьше, самка, а другая – здоровенный самец с темно-коричневыми и переливающимися зеленью перьями.

— Где ты добыл это мясо? – спросил сеньор Дорантес, когда я подал ему на обед зажаренную ногу одной из птиц.

Он сидел на табурете у порога своей хижины и, принимая от меня миску, жадно обхватил ее длинными пальцами.

— У вашего брата, сеньор.

— Эту птицу убил Тигр?

— Он забрал ее из индейских силков в лесу.

— А… – со смешком протянул он. – Охотник из Диего так себе.

Бедный Диего. Вечно пытается добиться похвалы от брата, и вечно чего-то ему не хватает. Почему хозяин относится к нему с таким пренебрежением? Сеньор Дорантес выглядел намного старше Диего, возможно, они росли не вместе, но одного этого было мало, чтобы объяснить отчужденность между ними. О, чего бы я только не отдал, чтобы оказаться со своими братьями! Им уже семнадцать лет, совсем взрослые, но в моей памяти они оставались теми же мальчишками, которые бежали через весь двор приветствовать меня, стоило только переступить порог дома. С годами я убедил себя, что моей жертвы оказалось достаточно, чтобы избавить их от той доли, которая выпала мне, и иногда я даже дерзал воображать, что им улыбнулось счастье. Попали ли они в Аль-Карауин, исполнив мечту отца? Или же они отказались от ученой жизни и пошли подмастерьями к кому-нибудь из дядиных друзей? Как знать? Но именно желание узнать это и тоска по ним определяли все, что я делал в те дни, все, что я видел, но предпочитал не замечать и не размышлять об этом.