Онлайн книга «Мемуары мавра»
|
Губернатор всегда обращался с солдатами панибратски. Он смеялся над их грубыми шутками и, когда представлялся случай, сам был не прочь отпустить подобную. Поэтому солдаты его любили, даже если он говорил и не совсем то, что они хотели услышать. А вот сеньор Кастильо всегда говорил как аристократ, четко выговаривая гласные и раскатисто произнося согласные, и его речь куда более уместно звучала бы при королевском дворе. Хуже того, он редко обращался напрямую к солдатам, поэтому казался надменным, даже сам того не желая. — И взгляните на это! – добавил сеньор Нарваэс, демонстрируя очень большое и тяжелое индейское ожерелье вроде тех, что мог бы носить человек высокого положения: из белых ракушек, таких мелких, что издали они напоминали бусины, а в центре красовался золотой амулет в форме яйца. – Мой паж нашел это в кустах в четверти лиги вверх по реке. Паж сунул большие пальцы в петли ремня и смотрел на всех с нескрываемой гордостью. Люди вокруг присвистывали, радостно кричали и начали строить планы тщательно обыскать весь берег реки. Но их прервал сеньор Кастильо: — Как далеко до столицы Апалача? — Десять дней или около того, – ответил губернатор. – Невозможно получить от дикарей точный ответ, потому что их понятие о времени отличается от нашего. В любом случае мы и так достаточно долго проторчали в этой деревне. Пора продолжить поход. — А как мы вернемся к кораблям? — Как я и говорил раньше, Кастильо. Когда мы захватим Апалач, я отправлю отряд к берегу, а оттуда – в порт Пануко. * * * Хотя сеньор Нарваэс по-прежнему возглавлял колонну всадников, он редко разговаривал с капитанами, предпочитая передавать приказы через пажа, который шагал рядом с ним пешком. Казалось, он злился из-за настойчивого желания сеньора Кастильо вернуться к кораблям и был раздосадован, что неудача не развеяла сомнений юного идальго. Теперь взгляд губернатора был все время устремлен к горизонту, словно он ожидал в любой момент увидеть очертания Апалача и не хотел этот момент упустить. Капитаны тоже погрузились в задумчивое молчание. Каждому из них не терпелось достичь столицы. По мере того, как мы углублялись в лесную глушь, солдаты перестали петь и лишь немногие продолжали разговаривать. Однажды мы отдыхали от полуденного зноя, когда я услышал вдалеке мелодию. Она походила на звуки флейты или, вернее, множества флейт, и я вдруг вспомнил слова старого кастильского чиновника, который провел несколько лет на Эспаньоле, а потом часто ужинал в капитанской каюте, пока мы пересекали море Тьмы. — У индейцев в этих местах нет культуры, – говорил он. – Они играют кое-какую музыку, но она очень примитивна, вроде той, которую может играть ребенок, если ему дать барабан. У них нет искусства, графики, скульптуры, архитектуры. Ничего такого, что мы, кастильцы, считаем обыденным. Но теперь начинало казаться, что звуки музыки приближаются и становятся отчетливее. — Сеньор, – произнес я, чувствуя охватывающее меня волнение. Я сложил ладонь рупором возле уха и указал другой рукой на деревья на краю поляны. Глаза моего хозяина расширились, и он обернулся на звуки музыки. Губернатор вдруг поднялся на ноги. Он тоже это услышал. Остальные оторвались от еды и разговоров друг с другом. Из-за сосен впереди нас показалась группа музыкантов. Их было человек двадцать, и они шли парами, играя прекрасную мелодию на больших инструментах. Мелодия казалась древней, из тех, что могли бы играть на больших собраниях или по особым случаям, а не возле жаровни или походного костра. Все музыканты были довольно высокие, примерно моего роста, и одеты они были совсем не так, как те индейцы, которых я видел до этого. На них были затейливо раскрашенные одеяния, сшитые из оленьих шкур и прикрывавшие срамные места. Когда последний из них вышел из леса, они выстроились в один ряд вдоль деревьев. Они оказались передовым отрядом вождя, который прибыл следом на плечах слуг. Его длинные волосы были завязаны в очень высокий узел, украшенный ярко-красными перьями, а все тело покрывали синие татуировки. За ним шла свита из мужчин и мальчиков. |