Книга Мемуары мавра, страница 66 – Лайла Лалами

* * *

Жалкое мое существование или, во всяком случае, одиночество несколько скрасилось через год после прибытия в Севилью, когда хозяин привел в дом Елену. Цены на рабов той весной упали так низко, что Родригес решил купить своей жене собственную невольницу, которая помогала бы ей с работой по дому и уходом за детьми. Он сказал, что у всех благородных дам в городе есть рабыни, которых они любят одевать в роскошные наряды и выгуливать, словно чистокровных лошадей, во время вечерних прогулок по набережной. И его жене следовало поступать так же. По его словам, это позволило бы ей познакомиться с дамами из более благородных семей.

И вот Елена стояла на том же самом месте, где стоял когда-то я, в трех или четырех шагах от лимонного дерева во дворе, давая Доротее Родригес рассмотреть себя. Елена была невысокого роста и прекрасно сложена, с заплетенными в косички волосами и высокими скулами. Короткое одеяние не скрывало прекрасной формы ее бедер и изящества ног. Но она, казалось, не замечала мира вокруг нее, глядя прямо перед собой в глубокой задумчивости, словно в дом Родригеса входила не она, а кто-то другой.

— Боже! – произнесла хозяйка с гримасой отвращения. – Что за грязная тряпка на нее надета?

— Я принесу из лавки немного саржи.

— Саржи? Нет, довольно и трех-четырех вар^[25] простой шерсти.

— Хорошо.

— И у нее грязные ногти.

— Она прямо с аукциона, Доротея. Чего ты ожидала?

— Надеюсь, она ничем не болеет.

— Нужно только как следует ее отмыть.

— Значит, хорошо, что она оказалась в Севилье. Она крещеная?

— Почему ты задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответы?

— Потому что она будет каждый день смотреть за моими детьми, и я должна быть уверена. Я с этой же недели отправлю ее к отцу Бартоломе на обучение. Не хочу рисковать.

— Постараешься также обучить ее и стряпне? Хотя лучше нет. С меня довольно твоего сухого жаркого.

Обычно моя хозяйка оставляла мне миску с едой на красной плитке, которой был выстлан пол за кухонной дверью, если, конечно, не забывала. Когда в доме появилась Елена и взяла стряпню на себя, мой ужин стал появляться на обычном месте с утешительным постоянством. У меня появилась привычка ждать еду у двери. Однажды Елена жестами предложила мне войти. Мы поужинали вместе на сизалевой циновке, служившей ей постелью, под высоким зарешеченным окошком кухни. Когда она опускала ложку в миску, я заметил на тыльной стороне ее правой ладони небольшую татуировку в форме гребня с идеально ровными зубьями.

Поначалу мы почти не разговаривали, потому что еле понимали родные языки друг друга – она была из земель далеко к югу от Мазагана^[26], дальше даже, чем Могадор^[27], из небольшого городка в устье Золотой реки^[28] в Сингане. Но со временем она достаточно хорошо научилась говорить по-испански, чтобы поддерживать простые беседы о распоряжениях и заданиях, которые нужно было выполнить. Однажды я спросил, действительно ли ее зовут Елена.

— Нет, – ответила она, потом помолчала, словно сомневаясь, и шепотом добавила: – Меня зовут Раматуллаи.

Я повторил имя вслух – «Раматуллаи, Раматуллаи, Раматуллаи», – поражаясь, какое звучание приобрело арабское слово в ее родном языке. Что звучало чуждо, оказалось знакомым, и это открытие наполнило меня неожиданной и невероятной радостью.