Онлайн книга «Мемуары мавра»
|
Иногда я и сам думал сдаться. Сидя в тени тополя, пока отряд остановился на полуденный привал, я размышлял о том, что будет со мной, если заболею лихорадкой и погибну в этой земле. Кто обмоет мое тело перед погребением? Кто предаст мою душу в руки Аллаха? Кто будет скорбеть обо мне? Я раз за разом шептал про себя аят аль-Курси, как делал это ребенком, когда мне было страшно или тревожно, надеясь, что он успокоит меня так же, как и в те времена. Взяв в руку палочку, я писал текст аята на земле перед собой, с каждым словом, с каждым штрихом уносясь все дальше в школьные дни в Аземмуре, в те дни, когда я еще мог распоряжаться собственной жизнью. «Его Престол объемлет небеса и землю, и не…» — Ты умеешь писать? – спросил сеньор Дорантес. Он смотрел через мое плечо на строчку на земле, опершись локтем о ствол дерева. Его неожиданное тихое появление испугало меня, и я попытался встать, но он положил руку мне на плечо, приказывая сесть. — Где ты этому научился? — Дома, сеньор. В Аземмуре. — Лучший друг моего отца, ювелир из Кордовы – конверсо[31]. Он до сих пор ведет учетные книги на арабском, хоть мой отец и предупреждал его, что это может вызвать вопросы у инквизитора. Но, полагаю, от старых привычек трудно избавиться. Я облизнул губы, не зная, что сказать. Опыт научил меня, что подобные разговоры, с личными вопросами, даже дружелюбными, таят в себе опасность, потому что дают хозяину новый способ истязать тебя позднее, когда ты утратишь бдительность. Поэтому я хранил молчание в надежде, что этот момент пройдет. Тихий ветер мягко шелестел деревьями тополя, играя пятнами света на земле. Из группы людей позади нас кто-то позвал отца Ансельмо, чтобы исповедаться. — Тогда как ты оказался в Севилье? – спросил сеньор Дорантес. — Это долгий рассказ, – ответил я. Он соскользнул вниз по стволу дерева и сел так близко ко мне, что до меня донесся запах его немытых волос. Мыло у нас закончилось еще несколько дней назад. Что ему от меня было нужно? Разве недостаточно было владеть мной и распоряжаться по собственному усмотрению? Теперь ему нужно было то, что всегда было только моим. Моя история. — Расскажи, – сказал он. – Я хочу услышать. Читатель, главная радость в истории – это возможность ее рассказать. Мои ноги болели, а живот урчал от голода, поэтому я не смог отказать себе в удовольствии, которое доставил бы мне этот рассказ. Я начал с истории моего рождения и продолжал вплоть до рассказа о Раматуллаи. Сеньор Дорантес слушал меня с таким любопытством и терпением, что я невольно подумал, будто однажды он расскажет эту хронику моей жизни и другим людям, своей жене, например, или своим детям, чтобы повесть о моей жизни продолжалась и после моей смерти. Рассказать историю – все равно что посеять семечко: всегда надеешься увидеть, как оно станет прекрасным деревом с крепкими корнями и ветвями, достающими до неба. Но это особый вид посева – ты никогда не знаешь, взойдет росток или погибнет. Позднее, когда мы продолжили поход и усталость заставила меня опереться на седло в поисках опоры, сеньор Дорантес не стал отводить Абехорро в сторону. * * * Сначала до нас долетел запах дыма, от которого заслезились глаза и запершило в горле. С течением дня он перебил замах немытых человеческих тел и конского пота и вонь от больных. Люди кашляли и прикрывали носы тряпками, кони ржали и фыркали, и приходилось пускать в ход кнуты, чтобы заставить их идти дальше. Когда мы приблизились к Ауте, нашему взору представились столбы черного дыма, поднимающиеся в серое небо, подобно городским башням в Джаханнаме[32]. Сеньор Нарваэс поднял правую руку, и все остановились. Весь мир перед нами был окрашен в оттенки серого и черного. Никто не проронил ни слова. Когда губернатор снова указал идти вперед, серый металл его доспеха словно растворился в окружающем воздухе. |