Книга Мемуары мавра, страница 70 – Лайла Лалами

К тому времени, когда мы достигли Ауте, солнце, едва видимое в дыму, уже клонилось к горизонту, унося с собой остатки света. Впереди нас ждало видение ада, напоминавшее то, что, наверное, видят перед закрытыми глазами люди, дрожащие от лихорадки. Все дома в деревне, числом около двадцати, были сожжены дотла, их балки переломаны, а тростниковые крыши обратились в кучки пепла. Птицы покинули гнезда на деревьях. Единственным звуком был тихий плеск реки, которую я пока не видел, где-то далеко впереди.

Запах горящего дерева и паленой шерсти душил меня. Несмотря на сандалии на ногах, я чувствовал жар, поднимающийся от земли, а от дыма вокруг было больно дышать. Мной овладело желание сдаться. Но даже в полном изнеможении я ощущал еще кое-что, что-то вроде уважения к жителям Ауте, которые предпочли сжечь свою деревню, но не отдать ее кастильцам. Возможно, если бы мои соотечественники поступили так же, португальцы оставили бы Аземмур навсегда, и мне не пришлось бы продавать себя в неволю. Но теперь это была бесполезная, мучительная мысль. Я оперся о коня сеньора Дорантеса, чувствуя, что вытерпел уже все, что мог. Я и подумать не мог, что это было только начало.

Молча, не дожидаясь команды, солдаты рассыпались по деревне. Посохами они тыкали в развалины, чтобы проверить, не осталось ли там чего ценного. Один из них вскоре вернулся с сообщением, что нашел большой запас бобов в подземном хранилище и что в полях полно кукурузы и тыкв, которые в основном созрели и готовы к сбору, но губернатор не обратил внимания на донесение. На своем белом скакуне он начал носиться по деревне, уставившись в одну точку где-то вдалеке, словно гнался за чем-то, видимым только ему. Капитаны в смятении наблюдали за ним, пока, наконец, сеньор Кабеса-де-Вака не подъехал к нему и не прошептал что-то на ухо. После этого казначей объявил, что оставаться в Ауте небезопасно и мы должны идти дальше, к реке.

И мы пошли к реке. Словно приговоренные, мы пребывали в состоянии страха и отрицания – страха перед болезнью, распространявшейся в отряде, и отрицания того, что сожжение Ауте предвещало куда большие беды. К тому времени, когда мы начали разбивать лагерь, совсем стемнело, и, хотя никто уже не выносил запах дыма, пришлось зажечь факелы, чтобы закончить работу. Всех покрывала зола, которая казалась желтой в свете костров и придавала нам сходство со странными существами из другого мира. Даже апалачи, которые неотступно следовали за нами десять дней, той ночью держались от нас подальше. Монахи ухаживали за больными лихорадкой, солдаты выстроились за своими порциями кукурузы, а капитаны полушепотом обсуждали, что делать дальше.

Для губернатора раскинули белый шатер с постелью и рабочим столом, которые были видны через открытый полог. Его штандарт безвольно висел на древке у входа, а для вечернего костра уже была вырыта яма. Когда он спешился, все капитаны собрались вокруг него, спеша задать вопрос или поделиться мнением, но сеньор Нарваэс вскинул ладонь, не дав им даже заговорить.

— С рассветом отправимся искать порт, – сказал он.

— Дон Панфило, – взмолился викарий. – Лихорадка распространяется. Некоторые не смогут идти.

Губернатор вынул пробку из фляги с водой, которую протянул ему паж, и начал пить большими шумными глотками. Он смотрел через головы капитанов на солдат, расположившихся группами под деревьями.