Книга Тайный ликвидатор, страница 41 – Валерий Шарапов

— Эх, беда, беда… – бормотал Борис Михайлович Левенбук, завершая процедуру. – Ну что ж, заодно и попарились, – мрачно пошутил он, выходя на крыльцо. – Риторический вопрос позволите, Андрюша? То есть вы еще не в курсе, кто вдруг решил сократить население нашего города? Можете не отвечать, вопрос, повторяю, риторический. Бедный Василий Иванович, ему-то за что все это? Представляете, не далее как три часа назад мы с ним здоровались в коридоре. Эх, беда, беда… Ну, вы сами уже все поняли, что я буду тратить ваше драгоценное время? Тот же инструмент, тот же удар – ничего оригинального. Вошел, ударил, вышел. Возможно, постоял, убедился, что дело сделано. Никакой борьбы, отчаянного сопротивления. Время смерти – минут сорок-пятьдесят назад. Удачи, Андрюша, на нелегком поприще. Нашего человека, кстати, убили – чем не повод ускорить работу?

Криминалисты сделали свое дело и удалились, бросив на ходу, что тело заберут позднее специально обученные люди. Оперативники подавленно молчали. Жадно курил Сиротин, иногда заглядывал в парную.

— Через забор пришел гость, – мрачно подытожила Светлана. – Больше никак.

— Это место можно найти, – добавил Пантелей. – Он там наверняка оставил следы.

— Займитесь, – проворчал Некрасов.

Память отматывалась на пару дней назад. Берег Качи, тело Щадрина в кустах. Головаш (еще живой) заглядывает в кусты и делает удивленное лицо. На нем что-то мелькнуло – не страх ли? Что-то еще неосознанное, безотчетное – оттого и удивленное лицо. Возникла странная мысль: а какова была реакция Головаша на смерть Нестеренко? Увы, уже не узнать. По словам Марии Степановны, он вел себя как обычно. Но кто такая Мария Степановна? Кто особо замечает состояние спутника жизни после многих лет брака?

Наступала усталость от этого мрачного многосерийного фильма. Пятый труп – и уже накапливалось безразличие. Вскоре прибыл подполковник Броницкий. Вошел на участок, двигался как-то тяжело, неуверенно, словно ноги могли подломиться в любой момент. Лицо серо-землистое. Юрий Алексеевич уже не скрывал свое состояние. Что и понятно: жизнь дается только раз, и прожить ее желательно не в позоре и не в местах лишения свободы. Он зашел в парную, споткнувшись о порожек, долго смотрел на своего заместителя. Потом обошел баню и уставился на капитана как на личного врага.

— До милиции добрались… – хрипло проговорил он – при этом обращался даже не к Некрасову, а к пустоте. – До самой милиции… Кто следующий?

— Он остановится, товарищ подполковник, – зачем-то сказал Некрасов. – Он не сможет убивать вечно, обязательно остановится…

Это был отличный повод взорваться, но Броницкий им не воспользовался. Казалось, даже не слышал, что говорит подчиненный. Осторожно переступая, он двинулся к дому – утешать вдову.

Место, где преступник спрыгнул с забора, отыскали быстро. Злоумышленник приземлился на мягкую почву – отпечатались уже знакомые подошвы сорок третьего размера. Дальше ступал на твердое – на жестяной лист, на кирпичи, на вымощенную щебнем дорожку. Потрясающая находка! Обувь старая, разношенная, подошвы стертые.

— Рабочая обувка, – мрачно проговорил Сиротин. – Он всегда ее надевает – и не факт, что у преступника действительно сорок третий размер. Может носить ботинки «на вырост».