Книга Тени над «русским Чикаго», страница 119 – Александр Домовец

Оглядевшись, я взял стоявшую в сенях кадушку, поставил на попа и уселся.

— Присоединяйтесь, господа, тут есть и другие предметы, годные для сидения… Давайте подведём предварительные итоги.

— Давайте, – проворчал Подшибякин, усаживаясь на другую кадушку. Та жалобно заскрипела под грузным полицмейстерским телом.

— Итак… У нас есть записка-признание. У нас есть пять тысяч рублей, найденные у покойника, который такими деньгами располагать заведомо не мог. У нас есть орудие самоубийства – револьвер, аналогичный тем, которыми пользовались выявленные агенты. Достаточно ли этого, чтобы считать покойного старца резидентом?

Повисла пауза. Её нарушил Соколов.

— Конечно, всё это нуждается в обдумывании и проверке. Но по первому впечатлению так оно и есть, – произнёс он медленно. – Само собой, самоубийство резидента – событие экстраординарное. Но шпион – тоже человек и подвержен болезням. Записка самоубийцы и вовсе дело естественное. А вот куча денег под матрацем – это из ряда вон. Для чего они старцу, который ел-пил простое, одевался кое-как, на женщин и рестораны не тратился? Не для того ли, чтобы финансировать деятельность своих агентов? Насколько я понимаю, это одна из важных задач резидента. Что ещё?.. – Он задумался на минуту. – Аналогичный револьвер тоже вполне объясним. Трудно представить, что немецкая разведка обеспечивает своих агентов оружием по принципу «с бору по сосенке». Передать с курьером небольшую партию однотипных стволов более естественно. В общем… А что вас смущает, Виктор Петрович?

— Ничего не смущает, Герман Валерьянович. Просто размышляю вслух. Вместе с вами оцениваю ситуацию и сопутствующие обстоятельства. Уж очень всё неожиданно и необычно.

Врал я, врал. Кое-что меня решительно смущало. Смущало настолько сильно, что свои сомнения решил я пока оставить при себе.

— Кстати, моё почтение, Виктор Петрович, – сказал Соколов неожиданно.

— Чем заслужил? – спросил я с недоумением.

— Исключительно своей дедукцией. Когда вы давеча изложили версию насчёт Макария, мы с Николаем Трифоновичем – старые сыскные зубры – не согласились. Нафантазировали чёрт-те чего и в итоге попали пальцем в небо. А вы – в точку.

Подшибякин засопел утвердительно. Я вздохнул.

— Спасибо, конечно… Только ситуация у нас парадоксальная. Резидент, будем считать, установлен. Более того – сам себя обезвредил. Но что это меняет? Мы по-прежнему не знаем, когда и где рванёт. Судя по записке, на свободе остаются агенты, действующие по установленному плану. Некий механизм запущен, но мы не знаем, как его остановить.

Сидевший на корточках Алексей поднялся.

— Сарепта, – сказал он твёрдо.

— Что Сарепта, Алексей?

— Там есть что-то такое… Ну, словом, не зря же туда ездил Данилов. И Бабушкин со своим саквояжем ринулся, как наскипидаренный. Какие-то нити туда тянутся. Значит, едем с Виктором Петровичем, берём аптекаря Краузе за грудки…

— За грудки не надо, – сказал Соколов твёрдо. – Готлиб Краузе – человек почтенный, уважаемый. Сарепта – вообще городок тихий и спокойный. Там скандалы не приняты. Нужно разбираться деликатно, тонко, исподволь…

Я подумал, что времени для действий тонких и деликатных у нас, увы, нет. И в этом смысле Алексей был прав. Но и Соколов был прав: в нашем деле общественные скандалы вредны, а то и пагубны. В общем, сориентируемся на месте.