Книга Тени над «русским Чикаго», страница 120 – Александр Домовец

Оставался ещё один вопрос – как быть с Родькой? Подшибякин склонялся к тому, что мужичка надо задержать. Как ни крути, во время самоубийства никого в доме больше не было. А вдруг в деле всё не так просто? Соколов сомневался.

— Формально вы правы, Николай Трифонович, и задержать можно, – сказал он чуть лениво. – А фактически – действие избыточное.

— С чего это?

— Вы же знаете ключевое правило каждого следствия: ищи, кому выгодно. Зачем Родьке было убивать Макария, а затем инсценировать его самоубийство? Не вижу мотива, хоть пристрелите. Мужик при старце жил, кормился, наконец, ощущал себя значимой персоной. А теперь он никто и звать его никак. Я уж не говорю, что источник пропитания иссяк. С любой точки зрения Родька – последний, кому смерть старца нужна.

— Да он вообще на Макария молился, – поддержал Алексей.

Я поднял руку.

— Предлагаю компромиссный вариант. Вам в любом случае надо провести формальный допрос, Николай Трифонович, так? Вызывайте Родьку на завтрашнее утро, допросите с пристрастием и, если даст повод для подозрений, берите прямо в управлении. А пока что пусть отплачется, отгорюет…

На том и согласились.

Обыск закончили, протокол и прочие формальности были выполнены. Подшибякин лично опечатал комнату, в которой произошло самоубийство. Забившийся в угол Родька снова заплакал.

— Куда ж ты теперь? – спросил я.

— А не знаю пока, – сказал Родька жалобно, вытирая слёзы. – Сначала Макария надо схоронить. Потом в епархию пойду, в монастырь попрошусь. Есть тут в уезде Свято-Троицкий Каменно-Бродский монастырь. Мужской, значит. Может, и мне местечко найдётся…

— Ну, бог в помощь, – пожелал я, а Подшибякин добавил:

— Чтобы завтра в девять часов утра пришёл в управление полиции. Герман Валерьянович с тебя допрос снимет.

Родька удивлённо вздыбил пышную бороду.

— Да я и так уже всё, как на духу… Что видел, что знал… Чего ж ещё?

— Полагается! – произнёс Подшибякин внушительно.

Веское ли слово, строгий ли вид полицмейстера подействовали, но только Родька умолк и, поднявшись, вытянулся по стойке «смирно».

К обеду из больничной прозекторской прибыл врач и доложил первые результаты вскрытия самоубийцы. Выяснилось, что желудок Макария был поражён обширной раковой опухолью, однозначно причинявшей старцу сильные страдания. И, стало быть, в этом смысле предсмертная записка не лгала.

Завтра утром мы с Алексеем вновь собирались выехать в Сарепту, но вечером я наметил одно дело.

Сначала, как всегда, поделился мыслями с сотоварищем. Алексей долго чесал в затылке.

— Не в обиду, Виктор Петрович, как-то это всё сомнительно, – высказался он. – Фактов нет, одни предположения… Может, надо было посоветоваться с Подшибякиным и Соколовым?

— Может, и надо, но не хочу, – возразил я. – Если я ошибаюсь, то пусть ложная тревога останется при нас. А если не ошибаюсь, то справимся вдвоём.

— Да мы-то справимся…

Я достал из чемодана дорожный несессер. Открыл. Приподняв подкладку, достал из потайного гнезда небольшой пистолет. В отличие от немцев с их «бульдогами» я предпочитал «браунинг». Сунул за пояс брюк.

— Вы тоже свой возьмите, – сказал Алексею на всякий случай. – И обязательно не забудьте инструменты. – Алексей кивнул. – Да, кстати! Во сколько теперь темнеет?

— Примерно в половине девятого.