Книга Тени над «русским Чикаго», страница 133 – Александр Домовец

Судя по тону, он не играл, не притворялся. Ему действительно было всё равно. Стало быть, козырей у меня не было, и шансы получить от него нужные сведения стремились к нулю. Между тем последний июльский день круто перевалил за середину. У меня возникло ощущение бессмысленно истекающего времени. А ведь если ты время потерял, то враг его нашёл…

Самое печальное, что имея о ситуации общее представление, я совершенно ничего не знал о деталях. Где заложена взрывчатка? Кто будет поджигать бикфордовы шнуры? Требуется ли агентам специальное распоряжение Воронина? Или время операции уже установлено, и она состоится независимо от его пребывания на свободе? Городок слишком велик, критически важных объектов с избытком, и поиск взрывчатки наобум ничего не даст. В лучшем случае методом свободного тыка удастся найти несколько закладок, да и то без гарантии… В голове помутилось от бессилия и ненависти к толстяку.

Похоже, такие же мысли посетили более эмоционального сотоварища. Вскочив, Алексей схватил начальника столовой за грудки и рывком приподнял. Заглянул в равнодушные глаза. Встряхнул до зубовного лязга.

— Или будешь говорить, или сверну шею, сволочь! Возьму грех на душу! И никто меня не остановит! – прорычал так, что стало не по себе. Я мимолётно подумал, что, пожалуй, да – попробуй такого богатыря остановить, если всерьёз вознамерится. – Или просто по стене размажу!

— Сделай одолжение, – сказал Воронин безучастно. Вырваться он даже не пытался. – Всё не виселица, не каторга. Разом отмучаюсь.

В эту минуту я сам был готов свернуть Воронину шею. Или пристрелить. Или даже сунуть за пазуху динамитную шашку, предварительно подпалив бикфордов шнур. Да толку-то… Это не трусливый Краузе. Что можно сделать, если человек не дорожит жизнью?

А чем он вообще дорожит?

Неожиданно в голове мелькнула одна идиотская мысль. А может, и не идиотская. Но уж точно крамольная – во всяком случае для служивого человека. Не иначе от безысходности…

Я медленно поднял голову и посмотрел прямо в тусклые глаза Воронина.

— Значит, говоришь, торговаться не о чем? – спросил негромко.

— Не о чем, – скучно подтвердил тот, глядя в потолок.

— И, стало быть, нужные сведения ты не дашь…

— А что ты можешь дать взамен? Эшафот или каторга мне и так обеспечены. Придумай что-нибудь поинтереснее.

Он ещё изгалялся. Напрасно! Я наклонился к нему.

— А если я тебя отпущу?

Выдержка и реакция у этого человека были на высоте. Другой на его месте вытаращил бы глаза и решил, что ослышался. Воронин же, чуть прищурившись, бросил на меня цепкий взгляд. Зато я спиной почувствовал, с каким недоумением смотрят на меня Алексей со Зверевым. Толстяк откашлялся.

— Интересный вариант, – произнёс он чуть ли не по складам с непроницаемым лицом. – То есть я сдаю тебе своих людей и схему закладок, а ты мне взамен свободу?

— Именно так.

Внутри всё корёжилось и бунтовало. Мне, контрразведчику, своими руками отпустить вражеского агента… Но я не видел другого способа предотвратить близкую катастрофу. Ну, разве что, превратить подсобную комнату в пыточную, и жесточайшими способами (например, вбиванием иголок под ногти) развязать упрямый язык. Однако это было невозможно, хотя я вовсе не чистоплюй – просто всему есть свой предел, который не переступишь.