Книга Тени над «русским Чикаго», страница 48 – Александр Домовец

Но что-то мешает…

Прежде всего, нынче вечером состоится встреча с Бабушкиным. Чего-то я не понимаю и есть вопросы. Очень интересно, как поручик на них ответит.

Надо побывать на строительстве артиллерийского завода, чтобы своими глазами увидеть площадку, находившуюся под опекой Андрея. Выборочно пообщаться с осведомителями и дать Бабушкину какие-то рекомендации по дальнейшей работе.

И главное – встретиться с Юлией Репиной.

Не настолько я наивен, чтобы ожидать её неожиданное раскаяние, признание, исповедь сквозь слёзы у меня на плече (хотя мы с плечом не возражали бы). Девушка она с умом и характером и вряд ли послала Прошку к Силантию под влиянием минутного порыва. Нет и нет. Скорее можно предположить обдуманную месть человеку, игравшему её сердцем. Ах, Андрей, Андрей!.. Как всё нелепо и трагически вышло! И всё-таки встретиться. Поговорить. Заглянуть в чудные бирюзовые глаза…

— Приехали, – сказал Афонин, всю дорогу деликатно молчавший при виде моей задумчивости.

В трактире мы сели в отдельном кабинете на втором этаже. Вскоре явился и Бабушкин, выглядевший немного мрачным. Я познакомил его с Алексеем. В ожидании заказа некоторое время мы обменивались дежурными фразами.

На правах старшего по возрасту и званию я налил всем по рюмке коньяку и предложил:

— Давайте помянем нашего товарища и сослуживца Андрея Евгеньевича Данилова.

— Царство ему небесное, – сказал Бабушкин тихо.

— Земля пухом, – откликнулся Алексей.

Само собой, разговор начался со справок, подготовленных Бабушкиным.

— Хотим задать вам, Павел, некоторые вопросы для уточнения ситуации, – сообщил я. – Надеюсь, аппетит служебной беседой друг другу не испортим?

— Мне вы его ничем не испортите, – бодро сказал Алексей и, не переставая резать кусок ветчины, обратился к Бабушкину: – Скажите, Павел Аристархович, а почему в списке осведомителей покойного Данилова вы не упомянули Парфёна Сорокина?

— А Сорокин и не был осведомителем, – ответил Бабушкин, малость помедлив. – То есть осведомителем тоже, но это не главное. Парфён для Данилова был, скорее, конфидентом. В какой-то мере даже товарищем.

— Это побирушка-то? – изумился Алексей и даже отложил вилку с ножом.

— Побирушка, да не из простых!.. У Сорокина было университетское образование. Когда-то преподавал историю в местной гимназии, и в городе его уважали. Потом жена неожиданно сбежала с каким-то молодчиком, грянул скандал… словом, надломился Парфён.

— Очень интересно!..

— Из гимназии ушёл, запил горькую, а там и до паперти докатился. – Бабушкин глубоко затянулся папиросой. – Кстати, подавали ему от души. Местная достопримечательность всё же – нищий с дипломом университета! Чем-то он Данилову глянулся. Голову ещё не пропил, до конца не опустился, город и людей знал хорошо. Словом, и поговорить, и посоветоваться. Опять же, статус побирушки позволял шастать по городу и невозбранно совать нос во все щели. Что с нищего взять?..

Мысленно я похвалил покойного товарища. Умно, что завербовал этого спившегося преподавателя. Стройка стройкой, но обстановку в городе расположения объекта тоже надо знать – на то и контрразведчик.

— Я внимательно изучил вашу записку о Данилове, – сказал я. – Она у вас какая-то скудная вышла. Не в обиду, Павел. Сложилось впечатление, что пишете вы о человеке, которого почти не знаете, потому и сказать нечего. Странно, да? Вы ведь с ним бок о бок проработали почти восемь месяцев. Ну, или о чём-то умалчиваете?