Книга Полонез, страница 111 – Александр Домовец

— Тихо! — сказал он внушительно. — Сейчас я руку уберу, но если попробуешь закричать, придушу, как цыплёнка… Если поняла, то кивни.

Агнешка покорно кивнула.

— Правильно, — сказал незнакомец, убирая руку. — Будешь слушаться, возможно, уцелеешь.

— А не будешь, пером испишу, — вставил второй с неприятной ухмылкой и достал из кармана штанов складной нож солидных размеров.

От ужаса Агнешка была в полуобморочном состоянии. Усатый чувствительно похлопал её по щеке.

— Ну-ка, без фокусов! Ты не кисейная барышня, чтобы падать в обморок. Ты крепкая крестьянская баба. (Агнешка снова кивнула.) А теперь рассказывай, как на духу.

— Что рассказывать? — пробормотала Агнешка.

— А вот как любовника своего сдала Цешковскому. Как с твоей помощью ему западню устроили в особняке…

Агнешка непонимающе уставилась на усатого

— Да на что он вам-то, любовник мой? — спросила в недоумении.

— Это наш друг, ясно? Так что всё рассказывай, как на исповеди. Да не вздумай врать.

Второй демонстративно поиграл ножом.

Агнешка разрыдалась. Усатый приблизил своё лицо к её — заплаканному, искажённому страхом.

— Мне твоя истерика без интереса, — сказал жёстко. — Говори, как всё было, мне ждать некогда. Не то я уйду, а он, — ткнул пальцем в сторону второго, — он останется. Ну, тогда не жалуйся.

Второй согласно закивал.

— Обработаю в лучшем виде, — заверил он. — Мать родная не опознает.

— Не надо! — взмолилась Агнешка шёпотом. — Я всё расскажу, всё… Я же не знала, что он ваш друг!

Рассказ, прерываемый рыданиями, занял не больше десяти минут.

Да, она предала… Она не хотела! Но Цешковский, которого она любит больше жизни и боится, как огня, сказал, что этот человек — враг нашего дела. Мол, твоё тело поможет его разоблачить. От тебя, мол, не убудет, а я, так и быть, измену прощу. («Тоже мне, Юдифь^[31] нашлась», — не сдержавшись, гаркнул усатый. Агнешка испуганно заморгала.) Ну, она его и соблазнила… Много ли надо мужику, да ещё обиженному возлюбленной, панной Беатой то есть.

Между делом упомянула, что есть у неё дубликаты ключей от стола и шкафа, где Цешковский хранит всякие разные документы. Ну, тот и клюнул… А она дала ему первые попавшиеся ключи, да ещё пообещала усыпить охранника. И всё это — по распоряжению Цешковского, который придумал, как заманить врага. «А сам со своими людьми устроился в соседнем кабинете и тихонько ждал, пока ваш друг явится за бумагами, чтобы взять его прямо на месте… А я что? Ушла я — не хотела этого видеть. Сердце разрывалось. Человек он хороший и меня жалел. Кабы не Цешковский, никогда бы его не подвела…»

— Ну да, — тихо сказал усатый. — Он тебя жалел. А надо было бы убить.

— Да я же не со зла!..

— Заткнись! — рявкнул второй, и Агнешка затихла.

Усатый наклонился к ней.

— А теперь подумай… хорошенько подумай… и скажи: где Цешковский хотел его спрятать? Он же не собирался прикончить на месте?

— Не собирался, нет.

— Так, значит, куда?

Агнешка, судя по лицу, лихорадочно соображала.

— Да он мне не докладывается, — произнесла наконец. — Но обронил однажды, что есть у него надёжное место.

— Какое, ну?

— Сказал, что в Сите. У какого-то Убогого. Там, мол, ни одна ищейка не найдёт.

Второй сморщился, точно глотнул уксуса.

— Твою же мать… — сказал мрачно, после чего витиевато выругался.