Книга Полонез, страница 87 – Александр Домовец

Жак наклоняется к сидящему на полу Гилмору, заглядывает в широко раскрытые глаза и трогает кисть в районе пульса.

— Наповал, — констатирует с завидным хладнокровием, которое вполне объяснимо. Дитя парижского дна, Жак насмотрелся в жизни и не такого.

Каминский потрясённо трёт руки.

— Неужели это я его… — тихо спрашивает сам себя.

— Вы нас спасли, — говорю от души. — Во всяком случае, меня. А этот… не вздумайте переживать. Пулю он заслужил давно и сполна.

Не дожидаясь указаний, Жак выскакивает из кареты. Он проворно вытаскивает Гилмора, кладёт на землю и быстро очищает карманы, в которых не должно остаться ничего, указывающего на личность покойника. Вдвоём с кучером они уносят труп в глубину мусорного поля.

— Спасибо, пан Войцех, — говорю мрачному Каминскому, чтобы его подбодрить. — Если бы не вы, на месте Гилмора сейчас был бы я. Он же аккурат напротив меня сидел. Как вы ему успели руку перехватить, ума не приложу.

— Подвох почуял, — тускло говорит Каминский, уставившись в пол кареты. — Я ведь до прокуратуры в полиции служил. Ну, взяли как-то раз одного бандита. Дозвольте, говорит, напоследок табачку покурить. Кури, говорю, не жалко. А он вместо кисета достаёт нож с выкидным лезвием — и на меня. Чудом тогда увернулся…

Возвращается Жак с кучером.

— Нашли небольшую яму, туда и сбросили, — деловито докладывает помощник. — Сверху, понятно, мусором присыпали. Так что теперь не скоро найдут.

Моё пророчество о судьбе Гилмора сбывается, хотя — видит бог — я к этому не стремился…

Утром по моей просьбе Каминский подаёт привратнику Министерства внутренних дел запечатанный конверт с надписью: «Для мсье Андре от мсье Пьера». Внутри записка, в которой я прошу о срочной встрече. Привратник проинструктирован и должен прямиком отнести записку тому, для кого она предназначена.

Вечером мы с мсье Андре встречаемся всё в той же карете, расположенной в тихом переулке неподалёку от «Лихого гусара». После коротких приветствий я рассказываю французу о вчерашнем происшествии.

Слушая меня, мсье Андре мрачнеет на глазах. Полагаю, что менее всего из-за скорби по Гилмору. Однако смерть англичанина создаёт новые проблемы для нашего и без того непростого дела.

— Всё же не надо было его убивать, — ворчит мсье Андре скорее для порядка. — Гибель дипломата — дело скандальное. Теперь будем объясняться с английским министерством иностранных дел. И вообще…

Я пожимаю плечами.

— Убивать его никто не рассчитывал, — говорю французу. — Однако он со своим пистолетом сам не оставил выбора. Если бы не мой помощник, я бы тут сейчас не сидел.

— Ладно, — соглашается мсье Андре со вздохом. — Что сделано, то сделано. В ближайший день-два посольство, надо полагать, подаст в префектуру заявление об исчезновении… Где, говорите, он упокоился?

Я приблизительно объясняю, как найти свалку, где труп Гилмора нашёл временное пристанище.

— Хорошо, разберёмся. Для вида, конечно, дней несколько поищем, чтобы не сразу…

Переходим к нашим делам. Лично я о Гилморе не сожалею — враг есть враг. К тому же он пытался играть свою игру и оттого стал вдвойне опасен. Самое плохое, что он так и не сказал, сумел ли вчера опознать меня в Комитете или нет. И что он в итоге сообщил Зыху? Если опознал, то улыбку человека-совы при утренней встрече впору считать изощрённым лицемерием. Если же Гилмор запутался и среди трёх людей окончательно не разобрался (так тоже может быть), то всё равно плохо — я на подозрении у Зыха.