Книга Полонез, страница 89 – Александр Домовец

— Чего не было, того не было. А пример я привёл так, по вдохновению. Хотя в нашей ситуации я бы ни от каких методов не зарекался. Вплоть до силовых.

Мсье Андре внимательно посмотрел на меня.

— Даже так?

— Именно так. Лично я готов к любым действиям.

Ознакомившись со свежим донесением из Парижа, Бенкендорф вздохнул и почесал розовую лысину. Пожаловался Дубельту:

— Всё понимаю, Леонтий Васильевич, в нашем деле без риска нельзя. Но это уже не просто риск, это пахнет своеволием. Взять и самочинно установить связь с французской службой. Или завербовать англичанина… А мы об этом узнаём уже задним числом.

Дубельт аккуратно кашлянул.

— Совершенно с вами согласен, Александр Христофорович, своеволие — дело недопустимое. Однако, с вашего позволения, тут не своеволие, а скорее необходимая и разумная инициатива.

— Хм… Вы так полагаете?

— А вы посудите сами. Ситуация развивается быстро, и как своевременно согласовать с нами те или иные шаги? Посольский курьер доставляет сообщение из Парижа в Санкт-Петербург, дай бог, за четыре-пять дней. Да столько же на обратный путь. Вот вам уже полторы недели. А сколько за это время всего может произойти? Так что ж, плевать в потолок и ждать почту? Вот и приходится действовать на свой страх и риск. Ну, по мере возможности согласовывать свои действия с посольством… — Пригладив усы, Дубельт задумчиво добавил: — Изобрели бы какой-нибудь механизм, чтобы слышать друг друга на расстоянии. Или аппарат, чтобы можно было писать друг другу опять же на расстоянии. Представляете, какая польза была бы в нашем деле?

Бенкендорф искоса посмотрел на Дубельта, — что это генерал размечтался?

— Пользу представляю. Аппарат — нет, — буркнул он.

С утра у Александра Христофоровича болела голова и настроение было брюзгливое. К тому же январская непогода за окном не радовала. Однако брюзжал он больше для вида. На самом деле развитием событий в Париже начальник Третьего отделения был доволен. Теперь настало время сделать некоторые шаги в Санкт-Петербурге и Варшаве.

— Готово ли письмо для графа Паскевича? — спросил Бенкендорф.

Дубельт достал из неизменной папки листы бумаги и, привстав, передал начальнику.

— В проекте все распоряжения и пожелания его императорского величества учтены, — пояснил он.

— Вот и славно, — сказал Бенкендорф, принимая документ. Но прежде чем углубиться в чтение, велел: — Отпишите в посольство, что все предпринятые действия согласовываю.

— Слушаюсь, Александр Христофорович.

— А сверх того, напомните о необходимости тройной осторожности и осмотрительности. — Потёр глаза, утомлённые чтением многочисленных бумаг. — Дело переходит в решающую часть, Леонтий Васильевич, нельзя теперь ошибиться…

Отбив саблю противника, Паскевич стремительным движением приставил клинок к его груди. И хотя грудь была надёжно прикрыта кожаным колетом^[27], противник, адъютант фельдмаршала, слегка побледнел, — впрочем, скорее от досады. Часто фехтуя с начальником, он никак не мог приноровиться к быстроте и ловкости почтенного годами Ивана Фёдоровича, потому почти всегда уступал, хотя и сам был боец не из последних.

— На сегодня хватит, Кириллов, — сказал Паскевич, опуская саблю. — Что-то ты, братец, нынче слабоват.

— Это не я слабоват, Иван Фёдорович, это вы сильны, — возразил адъютант, переводя дыхание.