Книга Полонез, страница 92 – Александр Домовец

Помощники расселись по обеим сторонам приставного столика. У обоих были заготовлены документы и вопросы, требующие начальственного решения, однако Паскевич медлил, задумчиво глядя на ближайших порученцев.

Вот Владимир Павлович Ерофеев. Невысок, худощав, лицом прост, запоминается разве что взгляд — умный и цепкий. Правая рука во всём, что касается секретных дел. Этот совершенно заурядный с виду человек сплёл агентурную сеть, охватившую весь Привислянский край. Благодаря ей наместник постоянно в курсе настроений и намерений поляков, живущих под российским управлением и тем недовольных. Глупцы… Подумали бы они, каково приходится их соплеменникам в австрийской Галиции или в прусской Познани. Там гайки завинчены по самое не балуй.

Это мы, русские, по извечной доброте своей душевной и сердечной разрешили братьям-славянам всё, о чём только можно мечтать: собственный парламент, правительство, казну, национальную армию. В сущности, дали полную автономию в составе России. Ни одна провинция империи ничего подобного и близко не имела. Живите, развивайтесь, богатейте! И получили взамен кровавый бунт, восстание получили, да такое, что целый год не могли справиться. И вечную вражду в придачу, нелепую и страшную в своей бессмысленности… Воистину, не делай добра, не получишь зла. Ерофеев с агентурой сбился с ног, раскрывая всё новые и новые очаги подпольного сопротивления.

А вот Семён Михайлович Корсуков. Коренастый, широколицый и непоколебимо спокойный. Администратор от бога, наладивший безукоризненную работу канцелярии — от порядка в бумагах до организации чёткого исполнения распоряжений наместника. Знает Царство Польское, как свои пять пальцев, не по одному разу объездил все воеводства с инспекциями. Для пользы дела быстро одолел польский язык и теперь в общении с местным населением и чиновниками обходится без переводчика.

Да, помощниками Паскевича бог не обидел. Люди нестарые, толковые, энергичные, глубоко преданные делу. С ними работать и работать. Но всё-таки одного человека так не хватает… При мысли об этом фельдмаршал ощутил глухую боль, рвущую душу всякий раз, когда вспоминался Юрий Костин.

Чиновник особых поручений при особе наместника ходил у Паскевича в любимцах. Подчеркнём: не в любимчиках, а в любимцах. Любимчиков у фельдмаршала отродясь не наблюдалось — уж так был устроен. Однако дельных людей ценил и приближал, помогая делать карьеру. Костин был из таких, из дельных. Умный и спокойный, исполнительный без суеты, смелый без фанфаронства, почтительный без услужливости…

Своему молодому помощнику Паскевич доверял и в каком-то смысле испытывал к нему отеческие чувства. А доверять Костину можно было многое. Помимо способностей и надёжности одно обстоятельство делало его незаменимым. Сын польской дворянки и русского офицера, служившего в наместничестве при Константине Павловиче^[29], Костин родился и вырос в Варшаве. Польша была для него второй родиной, польский язык — вторым родным. Паскевич поручал ему наиболее деликатные задания, требующие знания поляков, — их нравов, обычаев, характера.

Дикое убийство Костина вместе с его невестой-полячкой в крохотном городке Калушине наместника потрясло. Отомстил быстро и жестоко — истребил всю банду «народных мстителей», один только главарь и ушёл… С того дня снисходительность фельдмаршала к полякам растаяла. Только теперь, трагически потеряв доверенного помощника, он до конца осознал всю меру ненависти, питаемую националистами (а кто в Польше не националист?) к россиянам. К москалям. Ну, стало быть, на войне как на войне. Есть доброе слово, а есть калёное железо. Пусть сами выбирают.