Книга Полонез, страница 91 – Александр Домовец

Но даже на фоне постоянных угроз и заговоров давешнее послание графа Бенкендорфа выглядело из ряда вон выходящим. Получив накануне вечером письмо от начальника Третьего отделения, наместник долго его обдумывал. Очень ему ситуация не нравилась. Одно дело — выводить на чистую воду внутренних бунтарей и конспираторов с последующим примерным наказанием. Это, увы, стало уже привычным. Но в письме речь шла совсем о другой опасности…

Завтракая в обществе супруги, Паскевич рассеянно поддерживал застольную беседу, но продолжал думать о своём. Елизавета Алексеевна ласково попеняла мужу на рассеянность:

— Я тебе, мой друг, рассказываю о своей троюродной сестре Зинаиде Петровне, а тебе и дела нет. Всё же родственница, нехорошо!

— Прости, душа моя, — повинился Паскевич, откладывая вилку с ножом. — О службе задумался невпопад… Как там твоя кузина поживает?

Хоть убей, не мог припомнить ни лица, ни фигуры. Так, безликий силуэт четвёртой степени родства со стороны жены.

— Хорошо поживает, — сообщила Елизавета Алексеевна. — Два месяца назад овдовела.

— Что ж тут хорошего?

— Так они с мужем всю жизнь грызлись. Траур, само собой, носит, и убивается, но не до смерти…

— Дело житейское, — откликнулся Иван Фёдорович с пониманием, вновь уходя в свои мысли. Решил, что для начала познакомит с письмом Бенкендорфа ближайших сотрудников — начальника своей канцелярии Корсукова и руководителя секретной части наместничества Ерофеева. Подумают вместе, обсудят степень угрозы, наметят необходимые меры противодействия…

— Да ты слушаешь ли, Иван Фёдорович? — спросила Елизавета Алексеевна уже с некоторой обидой.

— Конечно, слушаю, — легко солгал Паскевич, возвращаясь к беседе.

— Значит, ты не против?

— Я-то? Ну, конечно. Если ты не против, то и я… Напомни только, о чём речь?

Елизавета Алексеевна укоризненно посмотрела на супруга.

— Слушает он… Зинаида Петровна, говорю, собирается к нам погостить с дочерью. Варшаву посмотреть и вообще… Почитай, лет десять не виделись.

«Да хоть бы и двадцать», — чуть не брякнул Паскевич с солдатской прямотой, но смолчал, не желая обидеть жену. Вместо этого со вздохом произнёс:

— Ну, милости просим. Когда ждать-то?

— А ближе к концу марта. К моему дню рождения.

И удивилась — Иван Фёдорович мгновенно закаменел лицом.

— Нельзя, — сказал веско, складывая салфетку. — Пусть выберут другое время.

— Какое другое?

— Конец весны или даже начало лета. А там посмотрим.

— Да отчего же?

— Так надо, душа моя, — отрезал фельдмаршал. — Объяснить пока не могу — служба.

С этими словами Паскевич, склонив седеющую голову, бережно поцеловал руку жены. Быстрым шагом вышел из столовой, сопровождаемый встревоженным и недоумевающим взглядом Елизаветы Алексеевны.

Наверху, в приёмной, кроме дежурных офицеров, уже сидели Корсуков с Ерофеевым. Сами явились, как чувствовали.

— Прошу ко мне, господа, — бросил Паскевич, заходя к себе.

Размерами кабинет напоминал фехтовальную залу, в которой наместник нынче утром рубился на саблях с адъютантом. Под стать был и величественный стол из морёного дуба, иссиня-чёрный, с едва заметным фиолетовым отливом, с педантично разложенными стопками бумаг на столешнице. Паскевич во всём ценил порядок и дисциплину, что, впрочем, не мешало ему в случае необходимости успешно импровизировать на полях военных или административных сражений.