Книга Полонез, страница 90 – Александр Домовец

— А может, ты специально поддаёшься? Не хочешь начальника обижать?

— Вас обидишь, пожалуй, — проворчал Кириллов, наедине с фельдмаршалом позволявший себе некоторые вольности в части выражений и тона. — Сами кого хочешь обидите.

Засмеявшись и молодо блеснув глазами, Паскевич хлопнул адъютанта по плечу. Отдал саблю почтительно ожидавшему лакею. Страстный любитель фехтования ещё с учёбы в пажеском корпусе, Иван Фёдорович и в Бельведере^[28] велел оборудовать спортивный зал, где в свободное время с помощью офицеров свиты поддерживал навыки сабельного боя. А по сути, фехтуя, отдыхал от нескончаемых дел, карауливших в обширном кабинете на втором этаже дворца.

Паскевича подчинённые равно любили и робели.

Как можно было не робеть сурового победителя персов и турок, замирителя кавказских горцев, покорителя мятежной Польши, — полководца, равных которому в России не было со времён Суворова? И как можно было не любить его за справедливость и щедрость, не уважать за многочисленные таланты, проявленные не только на ратном, но также на политическом и административном поприще? Безмерно ценя Паскевича, император Николай называл фельдмаршала личным другом, даровал титул герцога Варшавского и сделал наместником Царства Польского.

Новые обязанности стали самыми головоломными из тех, что Ивану Фёдоровичу когда-либо довелось исполнять на многотрудном жизненном пути. Мало было разгромить кровавый мятеж националистов-радикалов, целый год сотрясавший Польшу. Теперь предстояло повернуть строптивых поляков к миру и созиданию, внушая им все выгоды пребывания под благотворной сенью Российской империи. Сложность миссии, доверенной императором, усугублялась действиями несломленных бунтовщиков, наиболее оголтелые из которых, засев за границей, призывали к продолжению борьбы с Николаем и Россией. Поэтому, руководя провинцией, приходилось быть не только администратором, но также политиком, хозяйственником и военным.

Как политик Паскевич возглавлял государственный совет Царства Польского. В качестве хозяйственника следил за развитием местных мануфактур, торговли и ремёсел, наполнением казны. Урожайность полей и состояние крестьянства также постоянно были в поле зрения наместника. Реформа образования, введение российских законов и русского языка в польских учреждениях — всё это и многое другое было предметом заботы Паскевича-администратора. И, наконец, как военный он был озабочен укреплением западных рубежей России. Возводил новые крепости и дороги, увеличил до ста тысяч солдат войско, находившееся в польских пределах.

Со времён службы на Кавказе фельдмаршал усвоил, что управлять одними лишь карательными мерами нельзя. Где-то накажи, но где-то и прости. И недовольные поляки, чья вражда к России ограничивалась брюзжанием, могли рассчитывать на снисходительность власти. Иное дело — заговорщики. Вот им пощады не было.

Подспудное сопротивление российским властям не прекращалось. Паскевичу доносили, что во всех воеводствах возникают тайные общества, разрабатывающие планы восстаний и покушений на российских сановников, вплоть до самого императора. (Сигналы о подготовке покушений на себя фельдмаршал уже и считать перестал.) Военные суды в Царстве Польском работали безостановочно, отправляя разоблачённых смутьянов в Сибирь сотнями.