Книга Особая война, страница 36 – Сергей Иванович Зверев

— Не двигаться! — прошипела Зоя, вжимаясь в лед.

Они лежали, будто вспучившиеся куски льда, бугры снега. Сердце девушки колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах оглушительным грохотом. Ракета медленно гасла, спускалась на парашютике, и тьма начинала снова сгущаться, казалось, самое страшное позади. Но резкий, лающий окрик на немецком прозвучал прямо с моста. Второй голос отозвался с берега. Луч прожектора, будто хищный зверь, учуявший добычу, рванулся назад и намертво пригвоздил их ко льду — две беспомощные фигурки на ослепительно-белом поле. «Нет. — Зоя заставляла себя поверить в то, что все в порядке. — Это мне так кажется. Мы в белых костюмах, нас на таком расстоянии не видно».

— Беги! — закричал Макар, вскакивая.

Он дернул Зою за рукав, поднимаясь во весь рост. Это была роковая ошибка. Детский инстинкт — бежать от света, спасаться бегством. Треск пулеметной очереди разнес тишину в клочья. Сухой дробный стук, от которого зазвенело в ушах. Пули запевали свою свинцовую песню, шлепаясь о лед, поднимая фонтанчики ледяной крошки. Они бежали, спотыкаясь, скользя, к своему берегу, до которого было еще метров сорок. Зоя услышала странный короткий выдох рядом — не крик, а именно сдавленный удивленный выдох. Макар споткнулся, сделал неловкий шаг, как будто пытаясь удержать равновесие на скользком полу, и рухнул на лед. Пуля угодила ему в спину.

— Макар!

Девушка бросилась к нему, упав на колени. Макар лежал на боку, и лицо мальчика было удивленным и очень детским. Широко раскрытые глаза смотрели на нее, ничего не понимая.

— Встань! — закричала Зоя, хватая его за телогрейку, пытаясь приподнять. — Давай!

Но Макар почему-то стал тяжелым, неподвижным. Из его рта на белый лед вытекала алая горячая струйка, которая стала растекаться причудливым узором. Пулеметная очередь прошлась чуть правее, взметая ледяное крошево, и девушка снова прижалась ко льду. Зоя подхватила мальчика под мышки и поползла, волоча за собой его безвольное тело. Дышать было нечем, в глазах стояли черные круги, ноги и руки не слушались.

Еще очередь. Ближе. Осколок льда оставил на ее щеке тонкую кровоточащую полоску. Девушка понимала, что не доползет. Что они оба останутся здесь, на этом проклятом белом поле, и утром их найдут немцы. Сжав зубы до хруста, с рычащим от напряжения звуком она тащила его, метр, второй… Берег был уже близко, уже виднелась спасительная чернота подступающего леса.

Но лед кончился. Началась промоина, место, где течение вымыло лед и черная ледяная вода подступала к самому краю. Перетащить через нее тело было невозможно.

Пули свистели над головой. Немцы вели огонь наугад, иногда еле замечая движение на льду. Девушка замирала, когда рядом скользил луч прожектора. Еще минута — и ее увидят, накроют, прошьют пулеметной очередью.

Зоя остановилась, ее грудь разрывалась от напряжения, от бессилия и боли. Она посмотрела на Макара, на его закрытые глаза, на его внезапно спокойное, уставшее лицо. Она расстегнула на нем ватник, судорожно порылась в кармане, вытащила сложенную в несколько раз, истрепанную карту-схему — результат их разведки.

— Прости, — прошептала она, и это было самое страшное слово в ее жизни.

Она отползла назад, скатилась в промоину, ощутив ледяной укол воды, и, цепляясь за корни и мерзлую землю, выбралась на берег. Последнее, что она видела в меркнущем свете новой ракеты, — это темное пятно на чистом льду, одинокое и такое маленькое.