Книга Особая война, страница 76 – Сергей Иванович Зверев

Лейтенант остался один. Его задача была — задержать фашистов и дать время обозу свернуть, углубиться снова в лес. Увы, они оказались не в том месте, какое определили по карте. Намного ближе к опушке, к дороге. Лейтенант вел огонь короткими, точными очередями, то и дело меняя позицию. Немцы, поняв, что партизан один, уверенные в своем преимуществе, попытались прижать его к земле огнем и атаковать с двух сторон. Но Канунников, перекатываясь с боку на бок, отползая ужом за соседнее дерево, успевал смотреть в обе стороны и поливать метким огнем врага. Он уложил троих, и немецкая цепь залегла. Он слышал их гортанные крики, видел серые шинели. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Он думал о том, что вот так, в глухом мартовском лесу, и проходит его война. Не на широких полях, а вот здесь, у этого поваленного ветром дерева. И может, это его последний бой, но врагу этот бой обойдется очень дорого. За все заплатят фашисты лично ему — бывшему узнику концлагеря Аушвиц, лейтенанту Красной Армии Александру Канунникову…

Максимов, запыхавшись, подбежал к саням, где партизаны, услышав стрельбу, уже заняли оборону.

— Засада! — выдохнул старшина. — Лейтенант велел сворачивать на старую гать, уходить через болото, оно еще должно быть замерзшим! Фрицев много!

— Сорока, сворачивай, — указал рукой направление Романчук. — Веди обоз!

Особист молча дернул вожжами, хлестнул концом их по спине свою лошадь, и та послушно рванулась, сани развернулись, уходя в сторону от гибельной тропы. Максимов посмотрел им вслед, убедился, что они уходят, а Лещенко и Бурсак уже бегут к командиру, срывая с плеч автоматы. Старшина схватил с последних саней два подсумка с магазинами для «шмайсеров», развернулся и побежал обратно — туда, где оставил Канунникова. Он не мог по-другому. Бросить лейтенанта одного — это было не по-товарищески. Через несколько минут он уже полз к позиции Канунникова. Лейтенант переползал, перебегал, снова падал в снег, отстреливаясь от фашистов, держа их на расстоянии. У него явно кончались патроны, на снегу валялись уже пять пустых автоматных магазинов, лицо лейтенанта было исцарапано хвоей, но в глазах горел упрямый огонь.

— Я же приказал… — начал Канунников, но Максимов, не отвечая, бросил ему два подсумка и лег рядом.

— Теперь, лейтенант, вдвоем веселее, — только и сказал он хрипло и дал несколько очередей по немцам.

Появление подмоги озадачило немцев. Они ждали, что сопротивление вот-вот будет сломлено, а тут огонь удвоился. Максимов, меткий стрелок, уложил еще одного. Они отползали дальше в лес, ведя огонь, уводя за собой преследователей. Они слышали, как сани уже скрылись в глубине, звук полозьев затих. Их задача была выполнена. Груз спасен.

Теперь оставалось самое страшное — уходить самим, не оставляя следа. А если уйти не удастся, что скорее всего, то погибнуть с честью и забрать с собой как можно больше фашистов. Партизаны поднимались и бежали сквозь лес, и снова падали в снег, и снова огрызались автоматными очередями. Но немцы шли по пятам, как гончие. Пули свистели все чаще и все ближе. Фашистам удалось обойти партизан с двух сторон, угроза окружения снова нависла над ними. Патроны таяли на глазах. Вот у Канунникова щелкнул затвор на последнем магазине. Вот Максимов отшвырнул свой автомат и размахнулся — в немцев одна за другой полетели две гранаты. Взрыв прямо, взрыв левее! В ответ крики, проклятья, вопли от боли.