Книга Особая война, страница 78 – Сергей Иванович Зверев

Сашка вспомнил, как навстречу ему бросилась Зоя, когда они со старшиной заявились мокрые и в снегу. Но на шею не бросилась, поймав взгляд Сороки. Интересно, у них разговор, что ли, какой-то был на эту тему? Слышал Канунников от особиста рассуждения о том, что на войне не место женщинам и что всякие отношения во время войны — это чуть ли не воинское преступление. Бурсак сказал, что это глупости, Романчук промолчал, а сам Канунников даже не стал думать на эту тему, хотя… отношение Зои к себе было осознавать приятно. Интересно, хотел бы он себе такую жену, как Зоя. Она энергичная, деятельная, спортивная, неугомонная и с характером. С такой не пропадешь, но вот нужно ли это в доме, в семье? Детей воспитывать с таким характером? А нужен ли он, такой характер, или нужна забота, ласка материнская? Наверное, главное в семье — взаимопонимание, уют и душевное тепло. Ласка! А может, ему это все из-за войны так думается о семейной жизни. Нахлебался по самые ноздри, человеком себя чувствовать перестал. Столько злобы нечеловеческой накопилось внутри, что готов врага голыми руками рвать, как зверь. Да и как иначе! После лагеря, после того, что видел и на себе самом испытал… Не о том думает, прочь эти мысли, сейчас главное там — на льду, под мостом.

Лещенко посмотрел на часы — двадцать минут прошло, и тогда он тихо скользнул на лед по прибрежному снегу и медленно, не делая резких движений, пополз к мосту, волоча рядом мешок с несколькими тротиловыми шашками. Через двадцать минут за ним двинется Канунников. В небо взмыла осветительная ракета и повисла, освещая под собой мост, берега реки Дроздянки и неровный лед трепещущим, мерцающим светом. Лейтенант поежился в ватнике и стеганых штанах под белым маскировочным костюмом. Ночь висела над замерзшей рекой черным, продуваемым насквозь пологом, а ветер звенел в обледеневших проводах и выл в железных фермах моста, нависавшего громадой над узкой рекой. Этой ночью им впятером предстояло перетащить и рассовать возле опоры моста тротиловые шашки и замаскировать их в ледяных торосах.

Максимов уполз первым, волоча рядом с собой белый мешок с десятью шашками. Через двадцать минут следом за ним спустился на лед Лещенко. Потом пойдет Сашка, за ним Бурсак, Романчук. Сейчас они лежали в промерзших камышовых зарослях на берегу и ждали своей очереди, вглядываясь в темноту, где угадывался зловещий силуэт моста, в фигуры часовых. Прошло еще двадцать минут, и Канунников тихо сполз по снегу на шершавый лед, придерживая мешок с взрывчаткой. Каждое движение было мучительно медленным, выверенным до сантиметра. Торопиться нельзя, делать резкие движения тоже. Любой часовой, немецкий солдат, может бросить взгляд вниз на лед и заметить движение. И тогда весь замысел, все планы, все полетит к черту. Других вариантов подрыва моста у партизан не было.

Холод пробирался сквозь ватник, шипами впивался в грудь, сковывал мышцы, превращая их в деревянные. Дыхание становилось коротким, поднималось белое облачко, которое тут же разрывал ветер. Канунников остановился и посмотрел назад. За ним на лед плавно сползал Бурсак. Молодец, двигается очень осторожно, оценил лейтенант и снова двинулся вперед. Он полз, прижимаясь к неровностям льда, чувствуя, как тот трещит и поет под ним тонкими ледяными струнами. Ветер бил ему в лицо колючей метелью из снежной пыли, слепил глаза.